Час, два, три, а Вольтер все читал и читал, не отрываясь, усмехаясь, злясь, называя имена своих собратьев по ремеслу философско-правового писательства. Он видел в тексте Конституции выдержки, которые были развиты тем или иным его коллегой.

— Господа! Не изволите ли отобедать? — в кабинет беззвучно, чему нужно было бы поучиться и Ивану, с его диверсионной специализацией, зашел слуга Огюст. — Гоподин Вольтер, если пребывает вот в таком состоянии, то не ничего замечает вокруг. Он творит! Между тем, вы уже больше трех часов наши гости. А другие господа отказываются от гостеприимства, ждут от вас решений. Так что отставьте гения творить, и пойдемте отобедаем.

— Кто тут еще гений! — буркнул Иван, после того, как Вольтер выкрикнул: «Гениально! Как я раньше до такого не додумался».

Это философ добрался до тех самых сдержек и противовесов для всех ветвей власти. Вольтера поразил факт существования и то, как формируется Конституционный суд. Что такое импичмент и правила роспуска парламента и назначения новых выборов.

Когда уже Иван Коровин и его люди и пообедали, и успели познакомиться и «подружиться» с охраной Вольтера, а, по сути, беря пятерых бывших унтер-офицеров французской армии под визуальный контроль, философ вышел.

— С кем я должен говорить? — строго спросил Вольтер.

— Извольте! — ответил Иван, направляясь в кабинет Вольтера и давая знаком приказ своим людям решить досадную проблему с охраной француза.

Теперь разговор должен быть иным.

— Вы погрубели! С чем это связано? — настороженно спросил Вольтер.

— С тем, сударь, что теперь, у Вас нет иного пути, чем стать одним из знамен, ведущих Францию к свободе, — усмехнулся Иван Григорьевич.

— Удивительно, когда русский вот так желает французскому народу свободы, — сказал Вольтер, а Иван, не ожидавший подобных слов, запутался в ногах и чуть не упал.

То, что философ узнал, что Иван и его люди русские, или почти, так как в его группе было два серба-брата Короважичей, казалось колдовством. Как не выбивали в школе подготовки агентов Тайной канцелярии суеверия и веру в чудеса, многие оставались адептами мистицизма. И тут Вольтер говорит о русских, а до этого лихо и непринужденно «читал» не самых худших русских разведчиков.

— Я узнал, что Вы русский, по тому, как именно написан, вернее, напечатан, тот документ, что Вы мне предоставили. Так что не считайте меня колдуном. Хотя, с вас станется и сжечь меня, — улыбнулся Вольтер.

Ему понравился конфуз русского офицера тайной службы. Но философ не обольщался. Вольтер понимал, что теперь, да что теперь, с самого момента прихода этих людей, он либо жилец, но недолго, вместе с тем умрет ярко, либо не жилец уже сейчас. Оставлять свидетеля нельзя, чтобы русские не задумали.