Суворов отрабатывал тактику, когда одно направление атаки противника полностью контролируется стрелками-штуцерниками. Десять таких стрелков сдерживали шаговую атаку роты врага. Это и было применено на одном из направлений, на русском левом фланге. При этом центр, особенно правый фланг противника, открывался для флангового удара, либо останавливался на месте, и тогда шведы теряли инициативу, получая потери от более дальнобойного русского оружия.
Неожиданным для Суворова была лишь атака не менее, чем полка кирасир. Разведка сообщала, что в Гельсингфорсе могут быть только конные патрули ландмилиции, но никак не лучшие представители шведской, оказалось, что французской, кавалерии. Вот от этого удара русские и получили потери, иначе могло случится, что самой большой травмой в сражении считалась бы черепно-мозговая рядового из Первого Воронежского егерского полка, который, когда бежал вторым номером на позицию для стрельбы по наступающим шведам, споткнулся и неудачно упал головой на камень.
Лишь преимуществом в плотности огня и тем, что егеря не растерялись, когда неожиданно выскочила, уже на рысях, вражеская кавалерия, удалось остановить французских кирасир. Итог: двести пять безвозвратных потерь, но ни один француз не ушел. Впрочем, кирасиры показали пример мужества и мастерства. Будучи окруженными, они чуть не вырвались из ловушки, что была сформирована Суворовым из резерва.
После взятия Гельсингфорса исход в очередной русско-шведской войне был предрешен.
Глава 6
Юг Урала
12 октября 1762 года
Ерофей Трофимович Лихатов сидел за огромным дубовым столом, который уже сам по себе, в регионе, где и дубов-то нет и сплошная степь, являл собой признак богатства и чуть-ли ни символ власти. Лихатов был уже изрядно пьян, но продолжал играть роль самодержавного господина. Его окружение подобострастно взирало на венценосную особу и вторило лжецу, так ярко исполнявшего свою роль. Лишь один из присутствующих, Кучукбай, предводитель всех степняков-бунтарей, не скрывал своего раздражения от творящегося вокруг.
Еще три месяца назад Лихатов появился на границе киргизо-кайсатской степи и башкирских кочевий. Статный, рослый мужик лет сорока, с искривленным носом и намечавшейся пролысиной на макушке, начал повсеместно утверждать, что он Иоанн Антонович, не император, но брат и верный соратник русского самодержца Петра Федоровича. Сначала слова очередного самозванца звучали робко, неумело, он терялся в собственной лжи, но интуитивно находил нужные доводы, использовал индивидуальный подход к каждому сомневающемуся.