— Что ж, Иван Трофимович, ночью Вы отправитесь в Москву, сбреете бороду, побреете голову, чтобы уже не быть рыжим, а отращивать собственный цвет волос. И приступите к работе через месячный отпуск. Работать станете в моем ведомстве, — Грановский стал, выпрямился. — Честь имею, господин секунд-майор, Герой Российском империи.
Грановский ушел, оставив в одиночестве Героя, подвиги которого никогда и никому оглашаться не будут, если только не самому ближайшему к императору кругу лиц, ну и самому Петру Федоровичу.
Может быть, через сто-двести лет какой-нибудь въедливый архивист-историк добьется у государственной службы безопасности, или как еще будет называться ведомство, допуска к старым архивам, найдет секретные данные об операции «ЛжеИван». И тогда имя Петровского станет известно потомкам.
И будут ли эти потомки обвинять офицера в злодействе или восхвалять, во многом зависит от того, насколько государство будет отвечать понятию «империя».
Глава 9
Люблин
30 октября 1762 года
Вальные сеймы в Речи Посполитой чаще всего проходили в октябре. Это было удобно по разным причинам. Во-первых, уже собран урожай и шляхтичам можно отвлечься от сельскохозяйственных работ, если великовельможному вообще есть дело до земли. Сейчас важнее подсчитать прибыль фольварков или провести переговоры с очередными арендаторами, которые в следующем году станут хозяйничать на землях, которыми поленился, или еще по каким причинам, не стал заниматься пан. А можно получить очень неплохие деньги и за то, что вот только несколько недель назад собрал и сразу же продал урожай и за то, что еще до Рождества подписал уговор с арендаторами и с них взял серебро. Так делали многие, почти все.
Во-вторых, октябрь представляется весьма удобным месяцем для того, чтобы подводить предварительные итоги года, намечать политику государства на следующий. Скоро жизнь в Речи Посполитой очень сильно замедлится. Пусть здесь снега и морозы чуточку, но слабее, чем в России, но достаточны, чтобы жить по поговорке: когда добрый хозяин и собаку в мороз не выкинет. Проще предаваться чревоугодию, восхвалять славное, обросшее мифами и легендами прошлое, чем принимать дельное участие в чем-либо.
Прошлое… это главная боль поляка, да и литвина, в большинстве своем. Фантомные боли так и не состоявшейся польской империи будут преследовать поляков; чуть менее потомков литвинов, — еще долгие десятилетия, века. Польша, после Речь Посполитая, была рядом с тем, чтобы создать собственную мировую империю. Окна возможностей, которые были у ляхов, они упустили. Во времена Смуты Речь Посполитая могла и была на грани того, чтобы войти в унию с Московским Царством, причем в роли старшего брата. Этот шаг мог сделать Польшу великой, но, к облегчению многих моих современников, подобного не случилось.