— А ты как догадался? По тому, как он её перед третьим танцем руку подавал?

— У их родителей аксессуары, платки в карманах у отцов и шарфы у матерей.

— И что с ними такое⁈ При чём они вообще? Тем более, что даже не сочетаются с костюмами!

— В том-то и дело. У родителей парня они в гербовых цветах семьи девушки, и наоборот. Если это не знак о намерении в ближайшее время заключить союз между семьями, то я — испанский рыбак.

— Цвета? Нууу, может быть… Может, это знак вежливости?

Как чуть позже выяснилось, ошибались и я, и жёны. О помолвке торжественно объявили в конце застолья, как о подтверждении равноправного союза двух родов. Вот чем ещё отличаются аристократы: шуточки, связанные с тем, что жених — Курицын, а невеста — Петухова в голову, неизбежно, пришли многим, но вслух не высказался никто. И я не стал, даже шёпотом.

За столом я был приятно удивлён тем, что среди напитков стояли мои «Рысюха златоглазая» и «Акавита северная». Вряд ли это из моих прошлогодних подарков осталось, скорее всего — была закупка недавно, и удивительно даже, что Беляковы мне о ней ничего не сказали. Или я был уже здесь, во дворце? Кстати, в этом году я уже такой подарок передать не мог: как-никак, Государь нынче мой прямой и непосредственный начальник, аристократический этикет в таких случаях говорит ограничится «памятным сувениром в знак уважения», тогда как среди простолюдинов было распространённой практикой, если подчинённые подносили начальнику в конвертике ту же годовую премию, например. Ну, сувенир и привёз: три бочонка джина удачных рецептур, по двадцать пять литров в каждом. Три небольших сувенира. И ещё три таких же — Александру Петровичу. И один бочонок акавиты — норвежскому королю. Всё же титул ярла он не отзывал, так что можно и нужно уважение выказать. Иногда. Не слишком сильное.

Но наличие на императорском столе, пусть не личном, а на царском пиру, моей продукции душу грело, не скрою. С другой стороны, заветное звание «Поставщик двора» у меня есть, так почему бы и не делать те самые поставки, правда?

После застолья, изысканного, но недолгого и не слишком обильного, бал стал понемногу сворачиваться. Но тут нас перехватил не кто-нибудь, а Великая княжна Анна Петровна, младшая и, по слухам, самая любимая дочка Государя Императора. Она, кстати, уже не совсем девочка, можно назвать молодой девушкой. Но непосредственность осталась та же.

«Или у неё такая роль — изображать непосредственность и наивность. А потом со старшими родственниками садятся и смотрят, кто и как пытался этой видимой наивностью воспользоваться».