Бал, как это часто практикуется в случае Новогодних торжеств, проходил в формате именно этого праздника, с непременным застольем, из-за чего считался наиболее престижным: шутка ли, сидеть за одним столом с самим Государем! И пусть стол там далеко не один, но сам факт! Из-за этого получить приглашение именно на Зимний бал было куда как сложнее, чем на Осенний или Весенний, которые и проводились в более свободном формате, и проходили в Царском Селе, где места больше. По этой причине из числа знакомой по прежним приездам придворной молодёжи была едва ли половина, наглядно показав расслоение в компании, кто из них более родовитый или пробивной. Но мои новые погоны, похоже, одним своим видом снимали все вопросы о том, как я сюда попал и что здесь делаю.

Да, я обязан был быть в мундире, но и он подвергся «надругательствам», допустимым в этот день и в этом месте, а именно — обзавёлся кое-какими лишними атрибутами. Темой вечера была заявлена «Северная закалка» и приглашённые отчаянно бросились изгаляться на тему «северных варваров» или же «воинов севера», делая упор на шкуры, меха и двуручное оружие, по большей части — муляжи. Как с горьковатым смешком отметил дед, а я высказал вслух в знакомой компании:

— Как минимум каждый третий изображает из себя скандинава, есть десяток вроде бы поморов, но нет никого, кто взял бы за основу костюмы народов нашего Севера, ненецкий, например, или чукотский. А ведь те же чукчи были теми ещё вояками, держали в страхе весь Дальний Восток, Восточную и Центральную Сибирь, а набегами до Урала доходили. Тем же викингам, глядя на дальность походов-набегов и суровость условий, только плакать от зависти.

Кто-то из придворных заметил:

— Так что же сами пример не показали?

— Увы, наличие титула норвежского ярла накладывает некоторые ограничения.

На самом деле я просто не подумал об этом, и, да, те самые отступления: мой полуторник перевесили «по-скандинавски», за спину, в специальных ножнах, оставляющих открытой ближнюю к рукояти треть клинка и позволяющих вытащить его с человеческой длиной рук. Помимо этого, ножны отделали мехом, а на голову мне нацепили имитацию норвежского шлема с наносником и очками-личиной.

Кстати, насчёт мехов — их было по-настоящему много! И всякого рода соболя с норками меркли на фоне мехов изнаночных. Тот же «Искристый соболь», например, добываемый только на одной изнанке, на третьем её уровне и в очень ограниченном количестве — здесь в зале была, казалось, годовая его добыча. И пусть злые языки утверждали, что на самом деле источник меха — это какой-то волосатый червяк, но до чего же он красив! Даже в отсутствие подсветки сыплет искрами, как свежевыпавший снег на солнце, и время от времени незаметно глазу меняет отблеск от голубоватого до розоватого, сохраняя при этом несомненную белизну. Вот, не умею я красивости описывать, хоть ногами бейте, даже в гимназии это была основная претензия учителей к моим сочинениям. Глядя на то, с какой завистью мои жёны смотрят на этот мех, пришлось пообещать им достать такой же. Благо, под влиянием деда я не стал устанавливать сроки и оговаривать количество, но они и сами понимают, что порою графы по два-три года ждут своей очереди. Зато потом носить его можно не годами — десятилетиями. Всё же шкура изнаночной твари третьего уровня, со всеми вытекающими в виде прочности.