— Отлично, Жан, — удовлетворенно сказал я. — Баженов постарался.
Решил отблагодарить архитектора премией.
Я заглянул в парную.
— И натоплено, как надо.
— Благодарю вас, Государь. Цирюльника звать?
Я потрогал свой подбородок. Небрит уже несколько дней. Щетина жесткая.
— Нет, Жан.
Слуга удивленно поднял брови.
— Как же так, Государь? Вы же всегда…
— Я обещал солдатам бриться, пока не займу трон, — перебил я его. — Трон я занял. Все. Хватит. Отращивать буду. Крестьянский царь — ему борода к лицу.
Жан кивнул, осторожно спросил:
— А… банщик нужен, Государь? Размять кости, пропарить? Или… может, банщица?
Я усмехнулся, подмигнув слуге.
— Банщица, Жан. Пожалуй… Зови Агату.
Глаза Жана расширились, но он тут же взял себя в руки. Поклонился.
— Слушаюсь, Государь. Сей момент!
Он вышел, оставив меня в предвкушении. Агата. Я скучал по ней. И она, кажется, по мне. Этот месяц в Москве, эти общие ужины с Августой, ее отчаянный визит ночью… Да, Агата Львовна, княжна Курагина. Непокорная красавица, ставшая моей… Ну, не совсем фрейлиной, но и не просто любовницей.
Дверь мыльни снова скрипнула. Вошла Агата. В простом полотняном халате, с волосами, собранными в пучок. Лицо немного усталое, но глаза блестят. То ли от нетерпения, то ли от волнения. Она остановилась, словно смутившись, увидев меня одного в мыльных сенях, в этой интимной обстановке. Я стоял, опершись рукой о деревянный столб, босой, в одной рубахе и портах, чувствуя, как тепло разливается по телу от близости жарко натопленной парной.
— Ваше величество… Вы звали?
— Звал, Агата. Иди сюда.
Она подошла ближе. Я протянул руку, коснулся ее щеки. Кожа теплая, нежная.
— Устала?
— Тяжелый день. Августа много капризничала.
— Вот и хорошо. Раздевайся. Идем в парную.
Она кивнула, сбросила халат. Под ним — ничего. Только молодое, прекрасное тело. Высокая, полная грудь с розовыми сосками, тонкая талия, крутые бедра. Я уже видел это тело, но каждый раз оно вызывало благоговейный трепет и нетерпеливое желание. Она стояла передо мной, беззащитная и прекрасная.
— Идем, красавица, — я взял ее за руку, повел в парную.
Шагнули в жаркий, густой пар. Дышать стало труднее, но тело расслабилось мгновенно. Запах трав и можжевельника стал еще сильнее. Язычок пара лизнул кожу, вызвав приятное покалывание. Сели на полки. Дерево горячее, сухое. Тишина. Только шипение камней, на которые, видно, только что плеснули воды. Что у нас тут в жбане? Квас? Отлично. Я взял ковшик, тут же добавил на каменку.
— Горячо? — спросил я, глядя на разрумянившееся лицо Агаты.
— М-м-м… Да. Но хорошо.