— Мне не сложно попасть туда, куда людям с улицы вход заказан. Кто же откажется от приема члена герцогского дома Фарнезе?
Швед удивленно присвистнул и попытался придать своему лицу более приятное выражение. Протестант протестантом, но почтение к знатным родам пустило в Европе слишком глубокие корни, чтобы разом от них избавиться.
— Не спешите радоваться. Как я уже сказал: о самозванке мне неизвестно ровным счетов ничего такого, за что можно зацепиться. Она много болтает разных глупостей — женщинам это простительно. Но еще больше она скрывает.
— И что же делать?
— Есть некий граф, Филипп Фердинанд фон Лимбург-Штирум. О нем известно, как об одном из самых богатых и влиятельных итальянских ухажеров самозванки. Правда, он имел связь с дамой, назвавшей себя персидской княжной Али-Эмите. Но ходят сплетни, что персиянка и Тараканова — это одно лицо. Если он нам не поможет, не знаю, сможет ли помочь кто-то еще.
— Звучит, как план, — одобрительно кивнул швед.
— Скрепим вином наш союз?
Андер неожиданно избавился от своего постного ханжеского вида.
— Какой же старый солдат откажется от доброй чарки! Только не ту бурду, прошу, которой вы запивали еду. Предпочту токайское, да покрепче!
— Дружище, мы с вами в Австрийской империи, а не у черта на куличках. Удивлюсь, если нам откажут в столь простом заказе. Кабатчик! Принеси-ка нам бутылочку Токая, да смотри, чтоб изюма в ней оказалось в достатке! (1)
(1) Сорта токайского вина отличаются по количеству корзин заизюмленного винограда, которые добавлялись на бочку. Вот почему на этикетке хорошего Токая можно встретить изображение нескольких корзин.
Теплый осенний ветерок трепыхал занавесы открытого до половины французского окна. Вечерняя Вена дарила звуки непрекращающегося уличного праздника. Знать не скупилась на празднества, на роскошную одежду и мебель, и в кармане простолюдина-ремесленника всегда мог завалиться талер-другой, чтобы после рабочего дня хорошо повеселиться. Эта же знать знала толк в утонченных удовольствиях и жила весело, разгульно, в то время как их императрица исповедовала простоту, граничившую с суровым аскетизмом. За это венцы ее любили, а заезжие аристократы морщили носы.
Андрей Разумовский был из их числа. Только днем молодой наследник и любимчик бывшего гетмана Малороссии ехидничал на эту тему на обеде у русского посла — приватная встреча была обставлена со всей пышностью хлебосольства русского барина, являя яркий контраст с приемом, оказанным при дворе молодому красавцу из Петербурга. Но сейчас ему не до пышнотелой и скупой Марии-Терезии вечно в черном платье и чепце. Его взору открывалась куда более приятная картина. Напротив разобранной постели, в которой развалился князь в бесстыдном неглиже, стояла арфа, и на ней играло очаровательное создание, еле прикрытое кружевным полупрозрачным пеньюаром — девушка знала, как подать себя в выгодном свете. Постельный шпиц был безжалостно изгнан со своего законного места и теперь, укоризненно посматривая на вторженца, жался у ног своей хозяйки.