Она просила звать ее отныне княгиней Елизаветой Владимирской, титул княжны Таракановой был оставлена в прошлом. Андрей откликался на имя Анжей. Так обращалась к нему его прошлая любовь — темпераментная царевна Наталья Алексеевна. Нынешняя любовница оказалась не менее страстной, но куда более опытной. Сколько мужчин грело ее постель, оставалось только догадываться. Десятки? Сотня?
«Не была бы она такой дурой, цены бы ей не было, хотя формами не удалась», — лениво подумал Разумовский, разглядывая грудь и бедра подруги.
Словно услышав его мысли, Лиза выдала очередную глупость:
— Мой старший брат Петр III расчистил мне дорогу к трону. Когда ты представишь меня австрийской императрице?
Анжей с силой хлопнул себя ладонью по лицу.
— Когда же ты запомнишь, дорогая, что покойный император Петр Федорович тебе совсем не брат, а нынешний смутьян и тиран маркиз де Пугачев — и вовсе самозванец?
— Но газеты пишут… — капризно надула губки княжна.
— Кто читает газеты? — перебил ее Анжей, закатывая глаза.
— Я сейчас тебе кое-что покажу.
Девушка упорхнула в будуар и чем-то там загремела.
Князю хотелось пить, но вставать было лень. Он откинулся на подушки.
«Отец потребовал, чтобы я уложил Тараканчика в постель — самое удивительное его поручение в моей жизни. И совсем нетрудное. И не лишенное приятности».
Андрей был третьим, но самым любимым среди шестерых сыновей Кирилла Разумовского. Избалованный повеса, от женщин он не знал отказа. Княжна Тараканова-Владимирская исключением не стала. Он успел послужить на флоте, поучиться в Страсбургском университете и поблистать при дворе покойной императрицы Екатерины Великой. С таким послужным списком мужчине сам бог велел покорять женские сердца.
Бедная Екатерина. Какое блестящее царствование, и какой прискорбный финал. Теперь, судя по всему, о «Великой» забудут, если только не выйдет с планом бывшего гетмана. Тот решил сделать ставку на эту венскую вертихвостку, добиться ее воцарения, а сына сделать фаворитом по примеру сиятельного дядюшки. Задумка сложная, но осуществимая — лучше самозванка, зависящая от аристократии Российской империи, чем самозванец, отправляющий эту аристократию на плаху. Слухи о страшной казнительной машинерии Пугачева будоражил умы Европы. Газеты смаковали подробности.
— А вот и я!
В комнату как пава вплыла русская царица из далекого прошлого, не иначе. На голове кокошник в речных жемчугах, длинное прямое платье усеяно драгоценными блестками и расшито золотыми узорами.
— Манифик! — только и оставалось выдохнуть Анжею. — Ты божественна, душа моя. В таком наряде можно и ко двору.