Я потянулся к графину, оставленного слугами на столе среди прочей мыльной снасти. Налил нам холодного вина. Ароматного. Выпили, наслаждаясь каждым глотком.
— Устала? — спросил я, поглаживая Агату по плечу.
— Немного. Но так хорошо… Словно заново родилась.
— Вот и я так себя чувствую. Как будто сбросил с себя все заботы мира.
— Ты… правда собираешься отращивать бороду? — спросила она, глядя на меня с любопытством — Колется!
— Привыкнешь. Хочу быть ближе к народу.
Мы помолчали, прислушиваясь к тишине и собственным ощущениям. Лежали рядом, укрытые полотенцами, расслабленные, немного опьяневшие. Мир за пределами этих мылен казался далеким и нереальным.
И тут дверь сеней снова скрипнула.
На пороге, освещенная светом фонарей, стояла Августа. В одной исподней рубашке, тонкой, полупрозрачной. От влажности и тепла мылен ткань облепила ее тело. Она остановилась, увидела нас, лежащих на лавках, и глаза ее широко распахнулись. Смущение, удивление, а потом яркий румянец залил щеки, шею…
— Государь!.. Я… я не знала… Простите! — Она тут же развернулась, собираясь уйти.
— Стой! — окликнул я. — Куда же? Раз пришла мыться — иди мойся.
Она замерла на пороге, не решаясь ни войти, ни уйти. Посмотрела на Агату, потом на меня. В глазах — смесь смущения и любопытства. Агата, закутанная в полотенце, спокойно наблюдала за сценой.
— Но… Ваше Величество… Я…
— Иди сюда, Августа, — я снова повторил. — Не стесняйся. Здесь все свои.
Она медленно, нерешительно вошла. Дверь за ней тихо закрылась. Остановилась в нескольких шагах от нас. Стояла, прижимая руки к груди, пытаясь прикрыть то, что уже нельзя было скрыть.
— Я… я думала, вы уже закончили…
— Мы только начали, — усмехнулся я. — Баня — дело долгое. Особенно хорошая баня. Вот, смотри, какие тут мыльни. Баженов постарался.
Я говорил, стараясь отвлечь ее от смущения, но сам не мог оторвать глаз от ее фигуры. Августа была более спортивной, чем Агата, с не такой пышной грудью, но зато с длинными, стройными ногами. В исподней рубашке она выглядела одновременно нежной и… доступной.
— Раздевайся, — сказал я, уже не шутя, голосом, в котором звучала властная нотка, которую она хорошо знала. — Идем в парную.
Я стащил с Агаты полотенце, та взвизгнула. Августа же еще больше покраснела.
Медленно, очень медленно стала распускать завязки на рубашке. Ткань соскользнула с плеч, открывая еще больше тела. Молодое тело, светлая кожа, уже знакомые мне изгибы. Она была прекрасна в своей нерешительности и смущении. Прикрывала руками грудь, но уже не так плотно, как вначале. Я чувствовал, как снова просыпается желание, только что утихнувшее.