Дашкова раскланялась и произнесла вдохновляющую речь:
— Ваше величество в моих глазах — самый великий государь из ныне живущих. Нет вам равных по своему гению и по постоянным заботам о счастье своих подданных, от которых никакие страсти вас не отвлекают.
— Вы подурнели с последней нашей встречи, — Старый Фриц остался верен себе — вернее, своей манере проявлять в общении с дамами крайнюю язвительность. Он отвернулся от Дашковой и обратился к ее отцу. — Скажите, граф, вы видели нового русского императора? Какое ваше мнение о нем?
Мужчины завязали оживленный разговор, а Дашкова, чувствуя себя глубоко оскорбленной и не зная, как поступить, бочком сместилась в сторону. Отыскала взглядом королеву, дождалась милостивого кивка, означавшего разрешение приблизиться, и присоединилась к кружку придворных дам. Ее ждало нелегкое испытание — королева и ее сестра безбожно заикались и шепелявили, и требовалось неимоверное усилие, чтобы понять, о чем они говорят. И сохранить почтительное выражение на лице, спрятав улыбку!
— Все плохо, — сообщил отец, когда возвращались после приема в нанятый для проживания дом. — Бывший сенатор Волков, личный посланец Петра Федоровича, тщетно прождав некоторое время в ожидании приема в Сан-Суси, так ничего и не добившись, вчера заключен в тюрьму.
Дашкова ахнула.
— Что это значит? Это демонстрация? Ответ на гибель Густава? Или все еще хуже? Прусский король не принял игру нашего императора, не признал в нем своего давнего почитателя Петра III?
— Полагаю, Фридрих затеял очередную интригу вселенского масштаба. Это в его стиле.
— Неласковый прием, который мы встретили в Варшаве — нет ли тут какой-то связи?
Воронцов с уважением взглянул на дочь. Подобная мысль его не посетила, но теперь он видел кое-что в ином свете.
— Неужели ты допускаешь, что Фридрих предложил Станиславу русский престол?
— С этого интригана станется, — язвительно прошептала Екатерина Романовна, до сих пор не простившая грубостей Старого Фрица. Голос она приглушила из-за кучера — вовсе ни к чему давать ему возможность заработать на доносительстве. — Как думаешь, мы не встретим препятствий, если решим покинуть Пруссию?
— Полагаю, что нет.
Граф глубоко задумался, прикидывая, как правильно поступить.
— Папа, ты такой тугодум, — Дашкова не упустила случая покрасоваться перед отцом. — Нам нужно срочно в Вену. Марии-Терезии не помешает узнать: затевается нечто серьезное. Пусть «война трех юбок» с Фридрихом теперь свелась к одной, ничего не изменилось: Священная Римская Империя была, есть и будет соперницей Пруссии.