Сонетта прикрылась ладонями, затем обернулась на Каролину и снова посмотрела на меня.

Я показал на кошку пальцем.

— Всё она виновата. Так что тут я просто обязан…

Сонетта хихикнула, потом помахала ручкой, мол, отвернись. Я тут же развернулся, чуть ли не воспарив над кроватью. Сердце забилось от предвкушения и смелости поступка. Кажется бессонная ночь всех нас сделала сумасшедшими…

— Вот, Самми, это тебе, — услышал я тихий голосок сзади, а после получил тёплый комочек ткани в ладонь.

Подруги тут же убежали, оставив меня наедине с одолевающим возбуждением, растущим счастьем и попытками заткнуть совести рот.

Свой развратный заплыв я вспомнил до мельчайших деталей, стоило проснуться. На улице знойный день, за окном носятся пчёлы и большие мухи, врезающиеся порой в сетку, а где-то далеко ругаются соседи, перемежая каждое слово матом.

Я бы повторил заплыв, но трусики сестры были измараны и теперь остаётся только постирать их. Сделаю это в ручную: во-первых, хочется, ибо это ценный артефакт, а во-вторых, шортики оказались из очень нежной и тонкой ткани — такие вещи стираются руками, хотя и можно на деликатном режиме. Что если я только их положу в барабан и буду смотреть, как сверх-умная машинка сначала пропитает водой опороченную ткань, потом немного вспенит, чтобы порошок проник сквозь волокна и разъел всё ненужное, затем лёгкий отжим, сушка в барабане, пар и уже окончательное высушивание — аромат от ткани будет столь прекрасным, что вместо уголка, который и должно покрывать трусикам, мне будет вспоминаться лишь дивное личико Сонетты. Теперь и не знаю что выбрать? В барабане-то ещё и подсветка есть, можно сидеть и любоваться.

За такое Сонетта бы точно назвала меня конченным извращенцем. Да я и сам готов заняться бичеванием — что со мной стало? Вдруг в теле Каролины поселился суккуб и это всё она?

Когда я спустился на кухню, черноволосой гостьи уже не было. Тоже не выспавшись, она умчалась домой, где уже с утра идёт семейный праздник.

— Хи-хи, — прыснула Сонетта, при взгляде на меня, — вот это видок.

— Ощущение такое, что мне голову надули тормозящим газом: она большая и тупит!

— Мне тоже не очень хорошо, — пожаловалась она и откинула голову на кресле. То, что сидит на нём, а не на стуле — уже о многом говорит. Батареечка внутри моей сестрёнки явно подсела.

— И съела всего чуть-чуть, — посмотрел я на коробку с пиццей.

— Буэ! Не могу больше…

— Кажись, Неколина тебе спать не давала, — констатировал я, на автопилоте тыкая в кнопки на кофемашине.

— Хм… откуда ты знаешь?

— Патамушта она крейзи.