Развернулась и бросилась было в обратный путь.
— Постойте.
Я сделала шаг, но лёгкое прикосновение к запястью заставило остановиться. Испуганно обернувшись, встретилась с ним взглядом.
Карие. Его глаза были карего, на первый взгляд совершенно обычного цвета, но стоило ему чуть склонить голову, как этот цвет вдруг напомнил мне вкус маминого любимого чая с бергамотом.
Я моргнула, сбрасывая наваждение из образов.
— Простите, — сказал он спокойно. — Не хотел вас напугать.
Почему-то после этих слов стало только стыднее. Я обернулась на видневшуюся в зарослях мраморную дорожку, сожалея, что не успела добраться до неё, а потом и до стены.
— Нет… Это вы меня простите, — пробормотала, снова всматриваясь в него. Только теперь на руки и загорелые предплечья, открытые закатанными по локоть рукавами. — Я… Я правда не собиралась делать ничего плохого. Просто сегодня конкурс букетов. Мне нужен был всего один цветок. Самый красивый. Я подумала… раз здесь всё заброшено…
И окончательно запуталась в собственных объяснениях и обречённо замолчала.
Он слушал, не перебивая. Потом взгляд его опустился чуть ниже. В уголках глаз снова мелькнула та самая смешинка.
— Поэтому вы сейчас угрожаете мне ножом?
Я непонимающе нахмурилась, проследила за его взглядом и едва не вскрикнула.
Всё это время так крепко сжимала садовый нож, что теперь держала его выставленным прямо перед собой. И, что ещё хуже, остриё было направлено точно незнакомцу в грудь.
Я ойкнула, мгновенно отвела руку за спину, тут же поняла, что это выглядит ещё подозрительнее, быстро вернула нож обратно, потом окончательно растерялась и поспешно сунула в сумку, даже не спрятав в чехол.
— Я… я не…
— Верю, — сказал он и улыбнулся.
И только тут я заметила, что на его правом рукаве алеет пятно, которого при первой встрече точно не было. Я чуть подалась вперёд, чтобы внимательнее рассмотреть, даже протянула руку, готовая коснуться и проверить, не капелька ли это соуса или варенья, но вовремя опомнилась и посмотрела уже в его лицо.
— Я вас ранила, — пискнула я.
Взяла его за руку, чуть приподняла её, чтобы лучше рассмотреть. На рубашке был разрез, края которого пропитались кровью, а на коже — неглубокая, но длинная царапина.
— Что ж наделала, — прошептала я. — Подождите. — Свободной рукой достала из сумки платочек, повертела его, убедилась, что он чистый, и приложила к царапине.
— Это что? Ромашки? — вдруг спросил он. — Мило.
Я ещё раз глянула на кусочек ткани в моих руках. На ней уже успело проступить маленькое красное пятно. Но вышитые неуверенной рукой ромашки действительно красовались вперемешку со стёжками, которые должны были быть листочками.