— И как это связано с безумием? — удивился я.

Йорк оторвался от чашки с кофе и посмотрел на меня, словно на идиота. Медленно вдохнул, расширившись чуть ли не на четверть, а затем выдохнул.

— Если ты здесь, то должен был бы знать. Хотя к Осколку Войны можно прийти разными путями. Руна на языке, близком к изначальному, убивает живое существо, на которое нанесено. Даже нынешние боги не выдержат такого.

— Это я знаю. Экспериментировал. Не про богов, но про живых людей.

— А Хауст Древний. И согласно договору — бессмертен в каком-то смысле. В каком виде он пришел в следующий мир, в таком и остается. Роркх поддерживает его своими силами. Понимаешь?

— Нет, — честно ответил я.

— Под кожей Хауста почти тысяча рун. И они наносились, пока он был в сознании. Иногда Юмидай успевал закончить новую руну, но затем Хауст воскресал — и все по новой. Он умирал сотни раз подряд. Мучительно. Нет смерти страшней, чем от изначальной силы, впивающейся в твое тело и разум. И все это лишь для того, чтобы стать сильней и остановить монстра, что уничтожил его родной мир. Так что я не ошибся в выборе, когда забирал его с собой.

Я даже не знал, что сказать. Мне проще считать, что Безумный Мечник — это всего лишь хант и непись. Пусть он думает, что умирал сотни раз, но ведь на самом деле этого не было. А игрок лишь прекрасно отыгрывает роль.

— А черный кот? Странный такой, сквозь него еще пули пролетают.

— Древний, — кивнул Йорк. — Один из первых, что стал призраком. Он из расы Алтарайи, которых поработили настолько давно, что уже и не сосчитать прошедших веков.

Еще один кусочек паззла появился в моей голове. Знакомое название, но вот куда его поставить в общей картине мира? Пока даже не знаю, с какой стороны подойти к этому.

— А как это все связано с легендой о Вечном Страннике? Ну, я имею в виду там же все иначе было. Эти Ашу и Оху.

— Аху и Ошу скорей всего. Не знаю, которую из версий ты слышал. Но легенда потому и называется легендой. Там все метафорично, все упрощено. На самом деле все сложнее. Так получилось, что мы с Роркхом крепко связаны.

— Ты с этим чудовищем?

— Он не чудовище. Он скорее ребенок. Маленький, кровожадный и агрессивный. Но ребенок. В нем нет злобы или ненависти. Для Роркха это все одна большая игра, в которую он играет. С миллионами новых игрушек.

— Связаны, — обдумывал я его слова. — Два Роркха. Не один. Первый злобный и кровожадный, а другой ты? Так мне сказал Юмидай.

— Не я. Вернее, не совсем я. Но да, если где-то кто-то храбро сражается, он должен получить то, что его по праву. Если кто-то лукавит или хитрит, то он должен понести наказание. Я так считаю. Только сильные духом и телом способны противостоять такому чудовищу, как Роркх. Но я связан обязательствами бога и не могу напрямую влиять на события. Поэтому Юмидай делает это за меня. Он посланник моей воли, хоть я и запретил ему говорить об этом кому бы-то ни было. Ты же понимаешь, что с тобой будет, если проболтаешься?