Следом из оседающего облака вышел сам Паладин. Некогда сверкающий доспех залит кровью, покореженный шлем остался лежать на земле. Гаро рефлекторно прижимал руку к груди, будто это могло остановить кровь. Он даже не шел, а просто переставлял по очереди ноги. Белая пыль же тянулась за ним плащом, прилипала к броне, сгорала в отсветах рун. И те разгорались ярче. Пусть и на короткий миг.

— Куда ты опять спрятался, Шот? Ты ведь не побежишь с поля боя?

— Солевые бомбы, — раздалось из глубины руин. — Умно. Вот откуда нарастающий дебаф.

— Это было бы слишком подло, — ответил Гаро. — Прах святых мучеников вперемешку с их костями. Редкая штука, признаюсь.

— Святые бомбы? Я не темный, почему они на меня действуют?

— Ты убийца невинных, Шот. И твой хант убийца невинных. Яр все видит.

— Ты забываешься, мой старый друг, — дехант вышел из-за колонны. Выглядел он неважно, хоть и не виднелось никаких ран. — Я никогда не бежал. А святая вода — по-прежнему вода.

Под ногами Гаро взвились водяные ленты и, словно щупальца осьминога, впились в руки, обвили ноги, стали извиваться по доспехам. С десяток таких лент захлестнул руку Паладина, притягивая ее к земле, заставляя опустить оружие. Второй десяток повел левую руку в сторону, не давая Паладину прикрыться щитом. Распятый посреди руин, истекающий кровью, ослабевший рыцарь в некогда сияющих доспехах все еще пытался сопротивляться, но тщетно.

Шот тоже весь дрожал и даже немного сгорбился. На его лице отразилась такая смесь мучения и напряжения, что становилось понятно: это последний козырь деханта и он вложил в него остатки воли, сил и маны. Вот он поднимает пистолет, не спеша прицеливается в упавшего на колени Гаро.

Выстрел. Вспышка. Искры. Еще один. И еще. Четвертая пуля высекает искры, гаснут руны на металле, и пятая пуля оставляет дыру в груди Паладина. Рука Шота дрожит от напряжения. Пистолет уже давно стал слишком тяжелым для прицельной стрельбы, а полосы дождя теперь скорее мешали, искажая пространство. Выстрел. Мимо. Еще один пробивает левое плечо. Шот делает неуверенный шаг вперед. Целится, стреляет. Пуля бьет прямо в живот, потому что рука слишком сильно дрожит. Даже ленты, что сдерживают сейчас Гаро, наполняются красным от бьющей толчками крови. Шот делает еще один шаг ближе. Пустой магазин падает в воду.

Гаро больше не дергался и даже не пытался трепыхаться. Стоя на коленях, он даже не мог поднять отяжелевшую голову. Кровь тоненькой струйкой ниспадала из открытого рта, смешиваясь со стекавшей по голове дождевой водой. Губы Паладина шевелились, но звук дождя нарушал лишь грохот выстрелов.