— Кажется, есть контакт, — прошептал Владимир. — Вернер, давай длиннофокусный.

Вернер, который стоял чуть поодаль, охраняя кофры, начал возиться с замками. Степан, не прекращая снимать, сделал шаг назад, чтобы сменить точку.

И в этот момент случилось непредвиденное.

Словно из-под земли, из какой-то щели в фундаменте, вынырнула маленькая, юркая тень. Мальчишка лет двенадцати, в рваной кепке и куртке, похожей на лохмотья, метнулся к оставленным на секунду кофрам.

Его движения были отточены годами выживания. Рывок, хват, рывок. Он схватил кожаный тубус — тот самый, в котором лежал любимый «Планар» Степана, объектив, который «рисовал как акварель».

— Эй! — крикнул Вернер, но было поздно.

Мальчишка, прижимая добычу к груди, уже несся прочь, перепрыгивая через кучи мусора с ловкостью дикой кошки.

— Стой, гад! — заорал Степан.

Он бросил камеру Владимиру — тот едва успел перехватить дорогой аппарат — и рванул следом. В тяжелых сапогах, в ватнике, Степан бежал удивительно быстро. В нем проснулась ярость фронтового разведчика.

— Вернер, за ним! — крикнул Владимир, аккуратно опуская камеру в кофр, и тоже побежал.

Погоня была короткой, но бурной. Мальчишка знал эти руины как свои пять пальцев. Он нырял в проломы, скатывался по осыпям, пролезал под колючей проволокой. Степан, рыча от натуги, ломился за ним напролом, как танк Т-34 через мелколесье.

Они выскочили к входу в метро. Станция «Гезундбруннен». Черный зев подземки дышал теплым, спертым воздухом. Мальчишка, не оглядываясь, нырнул вниз по ступеням.

Степан влетел следом, поскользнулся на какой-то грязи, едва не упал, но удержался, хватаясь за перила. Владимир и Вернер отстали метров на двадцать.

Внизу, на платформе, царил полумрак. Станция была превращена в огромную коммуналку. Здесь жили люди, потерявшие дом. Вдоль стен стояли кровати, горели керосинки, пахло вареной капустой, немытыми телами и карболкой.

Мальчишка петлял между лежбищами, расталкивая недовольных жильцов. Степан настигал. В конце платформы был тупик — завал, перекрывший тоннель. Бежать было некуда.

Пацан развернулся, прижавшись спиной к груде бетона. Он тяжело дышал, глаза его горели загнанным огнем, но тубус с объективом он не выпускал.

— Отдай, — прохрипел Степан, надвигаясь на него. — Отдай по-хорошему, волчонок, а то уши оторву.

Мальчишка оскалился и выхватил из кармана что-то блестящее. Заточенная отвертка.

— *Weg!* — визгнул он. — Уходи!

Степан даже не остановился. Он прошел войну, его пугали вещами пострашнее отвертки. Он сделал выпад, перехватил руку мальчишки, выкрутил её. Отвертка звякнула об пол. Мальчишка взвыл, но добычу другой рукой держал крепко.