Допив чай, я переместился в столовую, где вооружился бумагой и чернилами. Учебник сам себя не напишет, как бы мне ни хотелось отложить эту работу на более удачное время или вообще доверить ее другому. Увы, я не знаю никого, кто имел бы хотя бы схожее представление об эфире во всем Эделлоне, так что придется делать все самому.

Завтрак подали через двадцать минут — я как раз закончил писать вступление, получилось намного проще, чем с темными дарами. Может быть, из-за моего пренебрежения светлыми магами? Как ни крути, они меня так и не смогли впечатлить за время моего нахождения в Эделлоне. Впрочем, толковых чародеев я и не встречал.

К глазунье с жареным луком на тонких ломтях бекона, посыпанного зеленым луком, в комплекте шли тушеная капуста и маринованный огурчик. На сером хлебе, нарезанном треугольниками, лежало сливочное масло, украшенное красной икрой. Обязательная кружка чая соседствовала с лекарством Ханны — благо, теперь уже не требовалось потреблять его в прежних дозах.

Густав явился как раз, когда я доедал последний бутерброд. Капитан выглядел достаточно бодро, видимо, стал высыпаться в кои-то веки. Это хорошо, его голова мне нужна свежей и светлой.

— Присаживайся, — махнул я рукой на свободное место справа от себя. — Есть будешь?

— Почту за честь, ваша милость.

— Да чего уж там, — кивнул я, дергая колокольчик.

Служанка вошла в столовую и, получив приказ, тут же умчалась на кухню. А я вручил Густаву благодарственное письмо от брата Томаша и стал ждать, к каким выводам придет капитан. У него ушло совсем немного времени, прежде чем брови нахмурились, а свободный от бумаги кулак сжался сильнее.

— Ваша милость, я надеюсь, вы не планируете ввязываться в это, чем бы оно ни было? — осторожно уточнил он.

Не привык еще капитан работать моим моральным компасом. Однако здесь я был с ним согласен. Да и прошлая его идея — наградить стражников, отличившихся в Черной, на главной площади баронства, пришлась мне по душе. Мне оставалось лишь сделать знаки отличия — «Защитник Черной» с изображением герба баронства и датой сражения. Праздник прошел достаточно пышно, но я в нем участия уже не принимал — восстановление не закончено, напряжение вредно.

— Не собираюсь, — кивком подтвердил я. — Но ты же понимаешь, если они привезут очередной приказ, у меня может и не быть права отказаться.

— Я понимаю, что это, возможно, преуменьшит ваше достоинство как барона, ваша милость, — проговорил он, но я махнул рукой.

— Предлагай, я пока не вижу повода, на который мог бы сослаться. Умом-то понимаю, что инвалида никто на войну не погонит, но — сам знаешь, где мой ум, а где королевские амбиции…