Она действительно записала — в маленький блокнот, который лежал на тумбочке рядом с очками и стаканом воды. Анна знала про этот блокнот: Зинаида Павловна вела его уже двадцать лет, с тех пор как поставили диагноз. Аккуратные столбики цифр, дата, время, значение. Образцовый пациент с точки зрения контроля.
— Хорошо, — сказала Анна, беря её запястье — пульс ровный, шестьдесят восемь в минуту. — Как сахар утром?
— Шесть и два. Лучше, чем вчера.
— Намного лучше. — Анна послушала фонендоскопом. — Дышите. Не дышите.
Зинаида Павловна дышала и не дышала в строгом соответствии с командами.
— Всё хорошо? — спросила она, когда Анна убрала фонендоскоп.
— Всё хорошо. Продолжаем в том же режиме. Если к пятнице динамика сохранится — поговорим о выписке.
— Я знаю, знаю. — Зинаида Павловна помолчала. — Я хотела спросить, Анна Васильевна... Вы что-то не так выглядите сегодня.
Анна посмотрела на неё.
— В каком смысле?
— Вид усталый. Не рабочая усталость — другая. — Зинаида Павловна говорила спокойно, без интонации сочувствия, просто как наблюдение. — Я сорок лет учительницей работала. Умею видеть.
— Всё хорошо, Зинаида Павловна, — сказала Анна.
— Конечно хорошо. — Та кивнула. — Просто вы работаете слишком много.
— Это профессия такая.
— Это отговорка такая, — поправила Зинаида Павловна без малейшего осуждения в голосе. — Я тоже так говорила сорок лет. А потом вышла на пенсию и обнаружила, что не знаю, кто я без этой профессии.
Анна не сразу нашлась с ответом.
— И что вы обнаружили? — спросила она.
— Что я очень интересный человек, — ответила Зинаида Павловна с неожиданным достоинством. — Просто мне раньше некогда было это заметить.
Анна смотрела на неё секунду.
— Вы правда сорок лет учительницей?
— Литература и русский язык. Старшие классы. — В голосе мелькнуло что-то — не гордость, скорее привязанность. — Сложный возраст, говорили все. А мне нравилось. Они такие живые в этом возрасте. Ещё не закрылись.
— Понимаю.
— Вот и хорошо, что понимаете. — Зинаида Павловна взяла свой блокнот. — Я вас задержала?
— Нет-нет, — сказала Анна. — Ещё что-нибудь беспокоит?
— Нога ноет к ночи. Левая. Но это старое.
— Мазь продолжайте, если ноет сильно — скажите Свете, попросим анальгетик.
— Хорошо. — Зинаида Павловна открыла блокнот. — Я запишу.
Анна вышла из третьей и пошла дальше по коридору.
Что я очень интересный человек. Просто мне некогда было это заметить.
Она подумала об этом мимолётно — как думают о чём-то, что не хочется трогать сейчас, но что обязательно вернётся потом.
***
Шестая палата.
Здесь было двое: Пётр Ильич Громов, шестидесяти восьми лет, плановое обследование сердца, спокойный мужчина с газетой и привычкой вставать в пять утра — «всю жизнь, военная привычка, не переучишь». И — Алексей Николаев.