— Значит, мы оба правы.
Алексей чуть — совсем чуть — улыбнулся. Первый раз за всё время.
— Он сказал, что злиться — нормально.
— Это правда.
— Я злюсь, — сказал Алексей — просто, как будто сам удивляясь этому признанию. — На всё сразу. На аварию. На Катю. На себя. На отца — он умер два года назад, и я злюсь на него, что он умер, и понимаю, что это бред, но злюсь.
— Это не бред, — сказала Анна.
— Нет?
— Нет. Злость на человека, который ушёл — это нормальная часть горя. Это не значит, что вы его не любили или плохой человек. Это значит, что вам его не хватает, и вы не знаете, куда это деть.
Алексей смотрел на неё.
— Вы это откуда знаете?
— Я врач уже семь лет, — сказала Анна. — Много людей, много историй.
— И всё?
Она посмотрела на него.
— И жизнь, — добавила она.
Алексей кивнул медленно.
— Я сегодня позвонил маме, — сказал он. — Просто так позвонил. Раньше звонил, только когда что-то нужно.
— Хорошо.
— Она обрадовалась. — В его голосе было что-то, похожее на удивление. — Так обрадовалась. Я как-то не думал, что... — Он остановился.
— Что она ждёт звонков, — закончила Анна.
— Да.
Пауза.
За окном шестой палаты был виден кусок двора — деревья, скамейки, дорожка. И на дорожке — пятно солнца. Настоящего, апрельского, робкого ещё, но солнца.
— Меня когда выпишут? — спросил Алексей.
— Посмотрим результаты в понедельник. Если всё хорошо — скоро. Но с Романом Сергеевичем продолжайте — он ведёт амбулаторно, можно договориться о встречах.
— Договорился уже.
— Вот видите.
— Что — вижу?
— Вы только что сделали что-то для себя, — сказала Анна. — Это требует усилий. Вы его сделали.
Алексей помолчал.
— Это очень маленький шаг, — сказал он.
— Все шаги маленькие, — ответила Анна. — Это ничего не меняет.
***
Вечером, уже собираясь уходить, Анна столкнулась с Белоцерковским у лифта.
Он уходил тоже — пальто, сумка через плечо. Выглядел так же спокойно, как утром, — как будто день не отложился на нём ничем. Или отложился, но он умел это носить.
— Уходите? — спросил он.
— Да. — Она нажала кнопку лифта. — Николаев сегодня звонил маме просто так.
Белоцерковский кивнул.
— Я знаю. Он мне сказал.
— Хороший знак.
— Хороший, — согласился он.
Лифт пришёл, двери открылись. Они вошли. Анна нажала на «первый». На маленькой площадке лифта было тесно — не неприятно, просто близко.
— Пятница, — сказал Белоцерковский.
— Пятница, — согласилась Анна.
— У вас планы?
— Забрать дочь. Поужинать. Спать.
— Хорошая программа.
— А у вас?
— Книжный, — сказал он. — Хожу по пятницам.
Анна посмотрела на него.
— В какой?
— «Читай-город» на Тверской. Знаете?
— Знаю. — Лифт остановился, двери открылись. — Я там не была года три.