Потом опустила взгляд в журнал.
Потом снова подняла на дверь.
Покачала головой — ни о чём конкретном — и вернулась к работе.
***
Белоцерковский вернулся через час.
Анна была в ординаторской — читала результаты анализов Бурмистровой, делала пометки. Он вошёл, сразу прошёл к плите, нашёл турку — она стояла на виду, между двумя кружками и банкой с остатками кофе.
— Разрешите? — спросил, уже держа турку.
— Я уже разрешила.
Он варил кофе молча. Анна не смотрела на него — смотрела в бумаги. Но краем внимания замечала: он варит правильно, не торопится, убавляет огонь перед тем, как поднимется пена.
— Как он? — спросила она.
— Тяжёлый разговор был. — Белоцерковский снял турку с огня, подождал, налил в две кружки. — Хороший тяжёлый. Когда человек говорит то, что давно не говорил.
— Про аварию?
— Про всё сразу. Авария, девушка, работа, отец. — Он поставил кружку перед ней на стол. — Отец умер два года назад. Он мне об этом сам сказал — первым. Значит, это важнее всего остального.
Анна взяла кружку.
— Вы сказали ему про злость?
— Нет. Это ваше наблюдение — ему его делать не мне. — Белоцерковский сел напротив. — Но я намекнул, что злиться — это нормально. Он удивился.
— Почему?
— Потому что думал, что злиться — это плохо. Что нужно принять, смириться, двигаться дальше. — Белоцерковский обернул кружку ладонями. — Многих так учат. Злость — плохое чувство, его нужно подавить.
— А на самом деле?
— На самом деле подавленная злость никуда не девается. Она просто уходит внутрь и там делает то, что хочет. — Он отпил. — Кофе у вас хороший.
— Это Лена принесла. Она всегда с кофе.
— Лена — это?
— Акушерство, второй этаж. Мой главный источник кофе и непрошеной мудрости.
— Непрошеная мудрость — самая полезная, — заметил Белоцерковский.
— Лена бы согласилась.
Пауза. Не тягостная — такая, когда оба чего-то думают и не торопятся с этим заканчивать.
— Вы давно в этой больнице? — спросила Анна.
— Три года. — Он поставил кружку. — До этого — частная практика, консультирование. Но мне нужна была системная работа. Частная практика — это много индивидуального, мало контекста.
— Контекста в смысле?
— В смысле того, что происходит вокруг человека. В больнице ты видишь его в среде. Как он с соседями по палате, как говорит с медсестрой, что ест, что читает, кто приходит. Это всё — информация. — Он смотрел на неё. — Вы это тоже используете?
— Всегда. — Анна кивнула. — Пациент — это не анализы и не симптомы. Это человек в контексте.
— Именно.
Они помолчали.
— Расскажите мне про Зинаиду Павловну, — вдруг сказал Белоцерковский.
Анна подняла взгляд.