Я научилась понимать настроение мужа по звукам.
Входная дверь нашего дом закрылась очень тихо, практически бесшумно, и именно это заставило меня замереть
Потом последовали шаги по мраморному полу холла. Медленные.
Затем короткий металлический звук — ключи на столике.
Пауза.
Запонки.
Он всегда снимал запонки, если день прошел плохо. Я слышала, как маленькие кусочки золота падали в хрустальную чашу на консоли, и у меня холодели пальцы.
Мне некуда бежать.
Я стояла в гостиной у окна. За стеклом темнели аккуратно подстриженные туи, подсвеченные снизу мягким золотым светом. Наш дом был настолько прекрасен, что все гости неизменно восхищались.
Бежевый шелк штор. Итальянская мебель. Картины, купленные на закрытых аукционах.
Мой дом был тюрьмой без решеток. В таких тюрьмах решетки заменяют охрана, водитель, камеры, банковские счета мужа, фамилия мужа и твое собственное бессилие.
Артемий вошел в гостиную.
Нельзя показывать свой ужас. Нельзя было смотреть слишком испуганно. Любая ошибка могла очень дорого стоить мне. Стать причиной очередного побоя.
Хотя причины ему давно были не нужны.
— Добрый вечер, — сказала я.
Он стоял у входа, безупречно красивый в своей холодности. На нем был темный костюм, белая рубашка, дорогой галстук, идеальная прическа. Ни одного лишнего движения, ни одного признака того, что сегодня его день не сложился.
Только глаза.
Его взгляд подтверждал то, о чем мне уже сказали звуки - сделка сорвалась.
И виновата буду я.
Артемий медленно снял часы и положил их на край каминной полки.
— Ужин готов? — спросил он.
Слишком спокойно.
Я сглотнула.
— Да. Через десять минут подадут.
— Через десять минут, — повторил он.
Я не знала, была ли это ошибка. Десять минут могли оказаться слишком долго. Или слишком быстро. С Артемием никогда нельзя было угадать, что правильно, а что нет. Правильного ответа не существовало.
Он прошел к бару, налил себе воды. Не виски. Не коньяк. Артемий если злился, то не пил алкоголь. Ему нравилось быть трезвым. Контролировать каждое слово, каждый взгляд, каждое мое движение.
— Твой отец сегодня снова выставил себя идиотом.
Я опустила глаза.
— Прости, мне очень жаль.
— Тебе жаль? — Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего человеческого. — Как удобно извиниться и все. Будто ничего и не произошло.
Я сжала пальцы в замок, чтобы он не заметил, как они дрожат. Мой страх взбесит его еще сильней.
— Я могу с ним поговорить.
Это тоже было ошибкой.
Я поняла это раньше, чем он поставил стакан на стол.
Стекло тихо стукнуло о дерево.
— Ты? — спросил Артемий. — Ты поговоришь?