Я молчала.

— Тереза, иногда мне кажется, что ты до сих пор не понимаешь, где находишься.

Я знала, где нахожусь.

Десять лет знала.

С того самого дня, когда отец отдал распоряжение готовиться к свадьбе, а мать поправляла фату и шептала, что я должна быть благодарна. Черновы спасали наш бизнес. Черновы закрывали долги. Черновы давали нашей семье шанс не исчезнуть из тех кругов, где фамилии ценились дороже людей.

Артемий получал связи, родство с нашей семьей, и какие-то активы, о которых мне ничего не было известно.

Я получала мужа.

Никто не сказал «сделка». Но моя свадьба была именно сделкой.

Мне просто надели платье, вложили в руки букет и привели к алтарю.

Я тогда была уверена, что худшее — это выйти замуж за человека, которого не любишь.

Я ошибалась.

Худшее — это однажды понять, что человек, которому тебя отдали настоящее чудовище.

— Твой отец сорвал договоренности, — продолжил Артемий. — Твой брат открыл рот там, где должен был молчать. Твоя семья опять все испортила.

— Я не знала, — тихо сказала я.

— Конечно. Ты никогда ничего не знаешь.

Он подошел ближе.

Я заставила себя не отступить. Иногда шаг назад бесил его сильнее слов. Артемий принимал за личное оскорбление.

— Десять лет, Тереза, — сказал он почти мягко. — Десять лет я вытаскиваю вашу семью из грязи.

Я смотрела на узел его галстука.

Не в глаза. В глаза нельзя было долго смотреть. Он мог решить, что это вызов.

— Я очень благодарна тебе.

— Нет, недостаточно.

Его рука поднялась так быстро, что я не успела даже вдохнуть.

Сначала был звук.

Глухой, короткий.

Потом появилась боль в груди.

Ударил прямо в грудь.

Мир на секунду рассыпался на белые пятна.

Завтра важный ужин, будут партнеры. Я обязательно должна присутствовать там.

По лицу бить нельзя. Жена Чернова не может появиться с синяками на лице.

Он не бьет меня по лицу.

Господи, я подумала о лице раньше, чем о боли.

Сломанные ребра, или отбитые внутренности не увидит никто. Если вдруг потребуется появиться на публике, я надевала корсет. Принимала усиленную дозу обезболивающего и улыбалась весь вечер партнерам Артемия.

Я удержалась на ногах, но он схватил меня за плечо и развернул к себе.

— Посмотри на меня.

Я посмотрела.

В его лице не было ярости. Это всегда пугало меня больше всего. Он не выглядел человеком, который потерял контроль. Он выглядел человеком, который принял решение.

— Ты ведь у нас умная девочка, — сказал он. — Ты понимаешь, что происходит, когда твоя семья подводит меня?

Я хотела сказать да, но не успела, он ударил снова.

Снова удар в грудь.

На этот раз я упала.

Ковер смягчил падение, но локоть больно ударился о край низкого каменного столика. В ушах зазвенело. Я не сразу поняла, что лежу на боку и смотрю на ножку кресла. Пол был холодный, это особо ощущалось через тонкую ткань платья.