Выйдя на улицу, Кира даже не открыла зонт. Холодные осенние капли мгновенно намочили её волосы и потекли по щекам, смешиваясь с первыми, горькими слезами, которые она наконец-то позволила себе выплакать. Всё было кончено. Семь лет жизни превратились в прах под аккомпанемент холодного октябрьского дождя.
Дорога до квартиры прошла как в тумане. Кира не помнила, как вела машину через запруженные машинами, серые московские улицы, как парковалась во дворе. Холодный дождь за шиворотом уже перестал казаться чем-то инородным — он просто стал продолжением той ледяной пустоты, что поселилась в груди после визита в офис.
Зайдя в прихожую, Кира сбросила мокрые туфли, даже не включая свет. В квартире царила звенящая, давящая тишина. Стены, которые ещё месяц назад казались родным гнездом, теперь выглядели чужими, безжизненными. Здесь всё напоминало об Олеге: его любимая кружка на кухне, забытый на комоде галстук, совместные фотографии из редких отпусков, где они ещё улыбались друг другу.
Кира сползла по стене прямо на паркет в коридоре, обняла колени руками и наконец дала волю слезам. Навзрыд. До хрипа и боли в грудной клетке. На куски разрывалась не просто гордость — рушился весь её мир. Семь лет она дышала этим человеком, прощала ему задержки на работе, верила каждому слову, пила эти проклятые витамины, чтобы подарить ему ребёнка... А он в это время оценивал фигуру своей новой секретарши.
Сколько она так просидела — час или два — Кира не знала. Из забытья её вырвал резкий, настойчивый звонок в дверь. Следом послышался глухой стук кулаком в деревянную обшивку.
— Кира! Открывай немедленно! Я знаю, что ты дома, твоя машина внизу! — донёсся из-за двери громкий, встревоженный голос Лики.
Кира тяжело поднялась, вытерла лицо рукавом промокшего джемпера и повернула замок.
Лика ворвалась в прихожую как ураган. Яркое красное пальто, растрёпанные от ветра светлые локоны, а в глазах — смесь ярости и глубокого сострадания. Она бросила мокрый зонт прямо на пол, мгновенно оценила внешний вид подруги — бледную, с опухшими от слез глазами, в сырой одежде — и крепко, без лишних слов, прижала её к себе.
— Так, тихо, маленькая моя, тихо... Я с тобой, — шептала Лика, поглаживая Киру по спине. — Мне этот гад, твой бывший, сам позвонил. Сказал, чтобы я тебя «забрала и успокоила», пока ты глупостей не наделала в суде. Представляешь, какой цинизм?
Кира лишь уткнулась носом в плечо подруги, снова всхлипывая. Лика была её полной противоположностью — взрывная, уверенная в себе, успешный дизайнер интерьеров, которая никогда не давала себя в обиду. Они дружили со студенческих времён, и Лика всегда была той самой скалой, о которую разбивались любые жизненные бури.