Утро началось с пытки. Как, впрочем, и все последние двенадцать лет.
Холод в спальнях Лейнешлосса по утрам имел свой особый, пробирающий до костей характер. Он выползал из-за тяжелых гобеленов, стелился по каменным плитам пола и забирался под тонкую батистовую сорочку, оставляя на коже ледяную испарину. За окном, скрытым плотными бархатными шторами, глухо шумела река Лайне — вечная, равнодушная свидетельница чужих несчастий.
София Доротея стояла посреди комнаты, вцепившись побелевшими пальцами в спинку резного стула.
— Вдохните, Ваше Высочество, — глухо произнесла Марта, старшая камеристка. У нее были жесткие, безжалостные руки тюремщицы и глаза женщины, которая слишком долго служила при ганноверском дворе, чтобы сохранить хотя бы каплю сострадания.
София послушно втянула воздух в легкие. Марта резко дернула шнуровку корсета, упираясь коленом в поясницу принцессы. Китовый ус с отвратительным скрипом впился в ребра. Воздух со свистом вырвался из горла Софии, перед глазами на мгновение вспыхнули темные пятна.
— Еще немного, — бесстрастно констатировала камеристка, делая новый рывок.
Корсет не был просто предметом гардероба. Это был инструмент дисциплины, деревянно-костяная клетка, придуманная мужчинами, чтобы женщины не забывали о своем месте. Он заставлял дышать часто и поверхностно, лишал голоса силу, а движения — свободы. Он превращал живую женщину из плоти и крови в фарфоровую статуэтку, удобную для демонстрации на приемах. На боках под батистом уже наливались багровые синяки от вчерашнего приема, но кого это волновало? Дворцовый этикет не знал слова «больно».
Когда пытка шнуровкой завершилась, две младшие служанки — обе с бегающими глазами шпионок Клары фон Платен — поднесли платье. Тяжелый лионский шелк глубокого, как ночное небо, синего цвета. Серебряное шитье по подолу и корсажу добавляло ему веса. Тридцать фунтов. Тридцать фунтов мертвого веса, который ей предстояло носить на себе весь день с безмятежной улыбкой. Настоящие боевые доспехи. Только рыцари надевали латы, чтобы выжить в бою, а она надевала шелк, чтобы ее медленно убивали на дворцовых паркетах.
Платье опустилось на плечи, придавив ключицы. София машинально расправила складки. В массивном венецианском зеркале отразилась высокая, болезненно-бледная женщина. Темные волосы уложены в сложную прическу, отягощенную жемчужными нитями, губы подкрашены кармином, чтобы скрыть мертвенную синеву. Наследная принцесса Ганновера. Будущая королева Англии. Самая несчастная женщина по эту сторону Рейна.
Щелчок дверного замка прозвучал как выстрел. Служанки мгновенно отступили к стенам, опустив глаза в пол. В Ганновере без стука в эти покои входил только один человек.