дом, квартиру — что захочешь, и ты сможешь жить с Димой без моего вмешательства. Лишь бы
сейчас не уходила…
Сердце на миг колотится яростнее, потому что он и правда словно слышит мои мысли о побеге.
Сглатываю ком в горле и отвечаю ровным голосом:
— Я не хочу ничего решать вместе с тобой. Отпусти меня. И не прикасайся.
— Ты меня презираешь? — он замирает, будто пытаясь понять, насколько глубока моя неприязнь.
— До такой степени?
— До такой. Мне нужен только сын. Больше никто и ничто. — Говорю это с отчаянием, которое
пронизывает меня насквозь. Но это правда: я готова ради Димы на все, а Сергей для меня —
пустое место.
Он ослабляет хватку, и я отстраняюсь, глядя прямо в его глаза, холодно и непримиримо:
— И в том, что все развалилось, виноват ты.
В его взгляде проскальзывает боль, но я не даю себе размякнуть. Он тихо умоляет:
— Я не справлюсь без тебя. Прошу, дай мне шанс…
— А эти полгода, когда ты растоптал мою жизнь? — мои слова звучат почти шипящим упреком. —
Заставлял меня страдать? Унижал и держал в неведении, отнял у меня ребенка? Никаких больше
шансов. Никогда.
Сверху доносится плач сынишки. Мгновенно сердце сжимается от тревоги за него — вот
единственная нить, которая меня движет. Я всовываю мужу в руку кружку, с которой вышла на
террасу, и бросаю на прощание ледяную угрозу:
— Еще раз приблизишься ко мне без спроса, и я убью тебя. Может, женщина в состоянии аффекта
сотворить что угодно. А уж если она выговорится на суде, пожалуй, ее и поймут.
В его глазах появляется растерянность, но я уже иду к двери, чувствуя, как больной клубок в
груди клокочет. Вверх тянутся ручки моего малыша — вот все, что мне по-настоящему дорого.
— Собирайся, — бросаю через плечо. — У нас сегодня прием у врача.
Пусть видит, что я не шучу. Пусть знает, что у меня остался только мой сын — и ради него я
пойду до конца, даже если придется стать для Шахова настоящим кошмаром.
В салоне стоит давящая тишина. Сергей не проронил ни слова с того момента, как я взяла на
руки Диму и вышла из дома, — и, честно говоря, это даже к лучшему. Мне хотя бы есть время
перевести дыхание, упорядочить мелькающие мысли и успокоить колотящееся сердце.
Дима спит, уткнувшись личиком в мягкий плед автокресла. Он так сладко посапывает, и я
невольно улыбаюсь, гладя его по крошечному животику. Мой мальчик очень спокойный и, кажется,
послушный — хотя, возможно, он просто чутко чувствует меня: чуть что, сразу ищет мой палец,
чтобы вцепиться в него и не отпускать чуть ли не всю ночь. Я ощущаю его тепло и мягкое
дыхание, и это единственное, что сейчас помогает не сорваться в панику.