Я смотрю на нее с благодарностью, и медленно киваю. Мои ноги едва слушаются, но я
поднимаюсь. Мы с Настей уходим чуть вглубь сада, туда, где деревья отбрасывают длинные тени,
а дорожка теряется в зелени. Позади остаются мужчины, их силуэты растворяются в полумраке, в
тишине, наполненной недосказанными чувствами. Может, они уже делились своими личными
жизнями. А может, еще не до такой степени близки… Факт в том, что мне сейчас плохо от того,
что я так бессовестно вру самой себе.
Под ногами приятно пружинит свежий, еще теплый от дня, газон. Тонкий ветерок касается кожи,
играет прядями волос, приносит с собой аромат цветущих кустов и увядших роз. Я дышу глубже,
полной грудью, чувствуя, как с каждым шагом уходит напряжение, как будто сама ночь обнимает
меня, укачивает.
— Ты молодец, — неожиданно говорит Настя, и ее голос становится серьезным. — Я не знаю, что
у вас с ним было… но ты сильная. Димке очень повезло с такой мамой.
Ее слова — то, что мне сейчас было нужно. Я улыбаюсь, не в силах ответить, и лишь сжимаю ее
ладонь.
— Спасибо… — шепчу едва слышно.
Прохлада становится ощутимее, воздух становится чище, яснее. Где-то стрекочет сверчок. И я
вдруг понимаю: не важно, простила ли я Сергея по-настоящему. Это уже не имеет значения.
Я хочу быть с ним. И, наконец-то, не чувствую за это вины. Легкость, что распускается
внутри, похожа на утреннюю зарю — не ослепительную, но устойчивую. Мне стало легче. Потому
что я отпустила прошлое.
Я чувствую себя по-настоящему свободной.
Свободной от прошлого, от боли, от нужды что-то доказывать.
Настя оставляет меня одну на террасе, ее легкие шаги растворяются в ночи, словно дуновение
ветерка — бесшумные, мягкие. Где‑то внутри дома слышны приглушенные голоса мужчин, звяканье
стаканов, короткие смешки — все это звучит отстраненно, будто из другого мира. Я остаюсь в
полумраке, словно в воздушном коконе, и стараюсь расслабиться. Но что‑то внутри продолжает
дрожать — тонко, невидимо, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.
Я вдыхаю прохладный ночной воздух полной грудью. Он пахнет цветами, деревом, остатками вина
и немного — морем. Провожу пальцами по гладкой поверхности перил — теплое дерево остыло,
покрывшись легкой влагой. Оно кажется живым, дышащим, как и все вокруг. Я прохожу к террасе,
но замираю напротив огромного ночного моря. Вдалеке мелькает маяк. Шторы недалеко на террасе
колышутся, чуть касаясь моих рук, как чьи‑то призрачные пальцы. Ветер осторожно играет с
кончиками моих волос, словно пытается меня успокоить.
Где-то неподалеку все еще стрекочет сверчок — ритмично, почти медитативно. На горизонте в