Открываю диктофон, нажимаю красную кнопку. Таймер начинает отсчет, фиксируя каждое слово, каждое обещание, которое мой муж дает моей ученице на руинах моей карьеры.
— Я устал жить с хирургическим инструментом вместо женщины.
— И каков план? — тон Вероники пропитан деловитостью, за которой отчетливо читается голодная амбиция.
— Служебная проверка, подставная аттестация, я уже подготовил почву. Ее отстранят до выяснения обстоятельств, а дальше… дальше ты займешь ее место.
— А когда всё закончится? — голос Вероники чуть меняется, становится мягким, тягучим. — Ты же уйдешь от нее?
— Я сниму нам квартиру, ближе к центру. Потерпи немного, малыш.
Десять секунд. Двадцать. Минута.
Этого достаточно.
Останавливаю запись и сохраняю файл в облако.
Я не врываюсь в ординаторскую, не устраиваю сцен, не швыряю в них предметы, не кричу о предательстве и не бью посуду.
Не позволяю эмоциям взять верх над расчетом, потому что я не жду оправданий.
Разворачиваюсь, спина идеально прямая, подбородок вздернут.
Я иду по коридору обратно, к выходу, сохраняя безупречный ритм шагов.
Ты ошибся, Павел.
Я не твой убыточный актив, я хирург. И я умею ампутировать то, что начало гнить, без наркоза.
Дорогие мои!
Добро пожаловать в новую историю о врачах
Обещаю, будет мстительно для бывшего и искряще для новой жизни нашей героини
Книга пишется в рамках литмоба
Темнота гостиной скрадывает очертания дизайнерской мебели.
Двести квадратных метров стерильного, глянцевого одиночества в элитном жилом комплексе.
Я сижу в глубоком кожаном кресле, не включая свет. Через стену от меня находится комната, которую три года назад мы планировали сделать детской. Мы даже заказали туда обои пастельных тонов, но теперь там кабинет Павла, где пахнет дорогим кубинским табаком и элитным виски.
Только вещи вокруг — это просто вещи.
Я заработала на них своими руками, стоя по десять-двенадцать часов у операционного стола, пока у меня не начинало сводить икры, а позвоночник не превращался в натянутую струну. И сейчас этот дорогой комфорт не имеет никакого значения.
Ожидание даже не выматывает, напротив, оно кристаллизует мысли, выстраивая их в четкую, логичную схему.
Как перед сложной, многочасовой операцией, когда отсекаешь всё лишнее, блокируешь страх и концентрируешься только на зоне вмешательства.
Казалось бы, я должна переживать, должна сейчас страдать, но внутри так глухо, будто я наблюдаю со стороны, как мою жизнь рушат. Но самое страшное, что я словно не чувствую ничего.
Это пугает, я ведь не робот, и когда-то я чувствовала каждую эмоцию, проживала ее, пропускала через себя. А теперь...