Она кладет свою изящную, украшенную многочисленными кольцами руку на стол, ближе ко мне.
— Я бы хотела с тобой подружиться, Камилла. Если ты, конечно, не против. Иногда просто нужен кто-то, с кем можно поговорить по душам.
Подружиться. Это я уже слышала. И тут же отвергла предложение, которое показалось мне… опасным. Ведь оно посягало на стены, которые я выстроила вокруг себя и отгородилась от всех. Но с Энжи у нас ничего бы и не вышло. И причина тому ― Артур. Он бы негласно стоял между нами, я не могла бы молчать, она восприняла бы мои слова, как угрозу ее счастью и… мы бы поссорились, не успев даже стать подругами. В общем-то, так и произошло.
Но Мирабель… это другое. Она взрослая и влиятельная. Она протягивает руку помощи, когда все остальные либо не верят, либо смотрят с опаской. Стыд за свои прежние подозрения накрывает меня с головой
— Я… я тоже, — тихо отвечаю, глядя перед собой. — Просто сейчас… произошло так много всего…
— Я понимаю, — кивает та, и ее улыбка становится еще теплее, почти материнской.
Пока Мирабель что-то непринужденно рассказывает о старых книгах, о сложностях обучения на боевом факультете для девушек, я обдумываю ее слова. Прежние сомнения закрадываются в душу. Можно ли ей доверять?
Как-то слишком все гладко сошлось. Я осталась без поддержки, и тут появилась она, оказалась рядом в нужную минуту и заявила, что мечтает со мной подружиться…
— Знаешь, я смертельно проголодалась, — говорит она вдруг, хлопая себя по коленям. — А ты? Не хочешь пройтись до столовой? До ужина еще далеко… А там, говорят, сегодня потрясающие ватрушки ― моя маленькая слабость.
Предложение звучит так естественно, что у меня нет ни одного аргумента, чтобы отказать. К тому же желудок предательски урчит при слове «ватрушка».
― Я не против, ― улыбаюсь ей. Та отвечает дружеским кивком.
Мы идем по полупустым коридорам ― занятия давно окончились, все либо отдыхают по комнатам, либо делают домашние задания. Мирабель что-то там щебечет и смеется тихим бархатным смешком. В столовой почти никого нет, только пара изголодавшихся адептов в углу уминают полдничные ватрушки. Мы занимаем столик поближе к двери. Мирабель идет к буфету и возвращается с двумя кружками дымящегося какао и двумя пышными, румяными ватрушками на подносе.
— На, попробуй. — Она ставит поднос на стол и протягивает мне одну кружку. Ее пальцы на миг касаются моих. — Здесь готовят лучший какао в Люмендоре ― сейчас сама убедишься.
Делаю глоток. Напиток и правда невероятный — густой, сладкий, с едва уловимой горчинкой и ароматом ванили. Тепло разливается по телу, убирая напряжение, что сковало плечи. Я ем ватрушку, и нежная творожная начинка тает во рту. Постепенно, с каждым глотком и каждым кусочком, я чувствую странное расслабление. Мышцы становятся мягкими, мысли — плавными и замедленными. Та тревожная спираль, в которую закручивался мой мозг, распрямляется, уступая место приятной сонной тяжести. Такого со мной давно не было. Почти никогда.