— Ясно.

— Главное запомни. Чтобы твои люди исполнили это буквально. Как только твои люди услышат перезвон колокольчика, они должны укрыться. И не выглядывать, что бы ни случилось. Те, кто выглянет — погибнут.

— Всё будет исполнено в точности, — кивнул Мойя.

— Но это ещё не всё, — продолжал я, — очень важно, чтобы в памяти твоего народа это событие осталось как безусловная чистая победа. Что вы перебили этого коварного врага.

— Этот меч убьёт всё войско? — Мойя почесал седую бороду.

— Да, — кивнул я.

— Мы могли бы взять часть из них в рабство, — предложил Мойя, — чем убивать столько людей одним мечом.

— Ты не представляешь, какую участь они вам готовили, — я пожал плечами, — поверь, если бы ты видел это — ты сам захотел бы их гибели.

— Ты сказал, что они хотели нас развратить. Это плохо, конечно. Но с этим можно бороться. Мы бы заставили этих рабынь работать в полях на нашей новой земле.

— Каких рабынь? — растерянно переспросил я.

— Которые пришли бы нас развращать, — ответил Мойя, — а как иначе можно это сделать?

Я помолчал.

— Ладно. Оставим этот вопрос.

— У них в войске только мужчины. Взрослые, — продолжил Мойя, — если их женщины не будут на поле боя — они выживут?

— Да, — кивнул я, — поэтому мы решились сделать так. Я бы не смог дать тебе убить детей.

— Понимаю, — ответил Мойя, — я помню про то, что случилось. Тогда мы сможем взять их как рабов себе.

— Что ж. Значит, так тому и быть.

Когда мы выходили из челнока, Мойя обернулся и внимательно посмотрел мне в глаза. Тюрвинг он завернул в складки своей одежды и удерживал его правой рукой. Кажется, после этого взгляда он хотел просто уйти. Но почему-то я остановил его.

— Мойя. Что случилось?

— Всё хорошо, — ответил он как-то очень спокойно, умиротворённо, — теперь всё хорошо.

— Я не понимаю.

— Зато я теперь понимаю время, — ответил он, — оно странный советчик. Твоё будущее превратилось в сказку. В легенду, в которую невозможно поверить. Но я верил, несмотря ни на что. Привык верить. И мой народ тоже. Мы привыкли верить. Что теперь с нами будет?

Я посмотрел в его глаза. Удивительно, но они остались молодыми. Если долго смотреть, то контуры старческого лица исчезали, сглаживались, и можно было подумать, что мы и не расставались на долгие десятилетия. Впрочем, это было его время. Не моё.

— Вы будете жить, Мойя. Твой народ будет жить. А жизнь… это много чего. Ты же теперь понимаешь, да?

Мойя с достоинством кивнул и отправился обратно, в свой лагерь.

1822 года до Перехода

Этот город был настоящим. Я почувствовал это сразу, как только ступил на его мощёные улицы. Разительный контраст с тем симулякром, который создал эгрегор там, в уже далёком прошлом. Только теперь я понял, как там не хватало обычного человеческого гомона, криков, беспорядочного движения толпы. И запахи, конечно. Тут их было гораздо больше.