— Не скажу, что я очень рад тому, что ты русский офицер. Хотя, с годами… Ладно. Очень рад, что у тебя такие награды и такие доходы. Только я не пойму: зачем мне это все знать⁈

— Ты спрашивал про Тамару. Замужем ли она? И за кем?

— Да. Ты сказал, что замужем. Только не сказал, за кем.

— Георгий, — я вздохнул, коснулся под столом ноги Бахадура, — Тамара — моя жена! Ты — мой шурин. Я очень прошу тебя, прежде чем что-либо сказать или сделать, позволь мне рассказать, как все было и как так получилось. Потом — решай!

Мы с Бахадуром замерли в ожидании. Георгий, что понятно, ошалел. Сейчас напоминал меня получасовой давности в кабинете Фонтона после вопроса об Александре Сергеевиче.

Наконец, Георгий чуток пришёл в себя. И вдруг… Бросился через стол, обнял.

— Коста, ты что творишь⁈ Ты с такой счастливой новостью и с таким лицом? Брат, ты ­– сумасшедший? Неужели ты думал, что я убью тебя? Прогоню? Эй, люди!

В кофейне все оглянулись.

— Георгий, прошу тебя! Выслушай сначала!

— Что, что случилось? — кофейня требовала ответа.

— Ничего! Просто другу рад! — вывернулся Георгий.

— Э! — завсегдатаи вернулись к своим делам.

— Что? Что такого ты мне хочешь рассказать? — Георгий перешел на шепот.

Я начал свой рассказ.

Говорил без утайки. День за днем. Внимательно следил за реакцией Георгия. Честно признался, что, безусловно, меня можно винить в том, что я воспользовался гостеприимством братьев и за их спиной сговорился с Тамарой.

— Я не оправдываюсь, Георгий. И в то же время, как мне тебе объяснить, что для нас с Тамарой это было как удар молнии? Как только я её увидел, я понял, что пропал. Что влюбился. Что люблю. Что буду любить её всю жизнь. Что мне нет жизни без неё. И с Тамарой произошло то же самое.

Георгий неожиданно расплылся в улыбке.

— Ты объяснил. И я не удивлен. Я всегда знал, что у моей сестры — Божий дар. В ней горит такой огонь, что мужчины не могут устоять. Продолжай.

Я продолжил. Признался, что на тот момент по всем понятиям был невозможной кандидатурой. Рассказал о нашем с Тамарой сговоре. О всех мытарствах, пока я до неё добрался в черкесском ауле.

— Погоди, погоди! — Георгий прервал меня. — И ты после этого…?

Он боялся продолжить. Боялся назвать сестру «испорченной».

— Георгий. Я понимаю, как для тебя это выглядит невозможным. И Тамара поначалу… Мне было все равно. Мне, извини, плевать, на все эти устои. Я и Тамаре тогда сказал, и тебе сейчас скажу, что она не стала бы моей женой только в одном случае: если бы я погиб.

— Ты точно сумасшедший! ­– усмехнулся Георгий.

— Наоборот! Я был бы сумасшедшим, если бы из-за такой мелочи упустил такую девушку. А потом, не волнуйся. Тамару никто не тронул. Последнему, кто пытался над ней надругаться, она воткнула нож в горло. И, кстати, если бы не Бахадур, который её защищал, я бы сейчас здесь не сидел.