— А как же подстава с Беллом? — продолжал я недоумевать.

— А что Белл? Начнем с того, что ты ему знатно соли под хвост сыпанул. Нет у него былого авторитета средь горцев. А для Понсонби, английского посла, он и вовсе разменная монета. Как не выгорело дело с «Виксен», тут же стали его сливать.

— Но его же не отпускают из Черкесии!

— А кому он нужен в Царьграде и, тем более, в Лондоне? Там он начнет журналистам рассказывать направо и налево, что действовал по указке кабинета. Снова скандал! Снова объясняйся с Петербургом! Пока он в Черкесии, он нейтрализован!

— Вот так кунштюк! — припомнил я давнее изречение Фонтона.

— Еще какой! — подтвердил Фонтон. — Я тебе больше скажу. Получил я сведения, что Андрей Гай побывал в Тегеране вместе с одним англичанином, когда убивали нашего посла Грибоедова! И в Лондон он ездил в 36-м. Зачем? Какие инструкции он получил на туманных берегах Темзы? Много, очень много вопросов к этому господину!

— Зачем же его отправили в Черкесию? — изумился я. — Он же меня теперь выдаст!

— Очередная недоработка! Нет у нас единой системы в разведке. Каждый тянет в свою сторону. Но я уже уведомил Тифлис, чтобы с Гаем вели себя осторожнее. Не доверяли безоговорочно его донесениям. Перепроверяли их. И делали соответствующие выводы.

Я задумался.

Если Фонтон прав, то мое возможное возвращение в Черкесию становится еще более опасным. Хорошо, что я решил закруглить эту историю. А что я буду делать, коли начальство решит по-другому? Сразу вспомнилось безразличное и сытое лицо чиновника из Военного министерства и его недовольство моей самодеятельностью. Торнау мне рассказывал, что его миссии в горах каждый раз были делом сугубо добровольным. Но то барон и натуральный мажор, хотя отличный мужик. Он ребенком сидел на коленях у всех важных генералов, кто на Кавказе командовал. А я? Кто будет считаться с желаниями такой мелкой сошки, как Коста Оливийский? Разменная монета, хоть и пару раз допущенная к телу Государя.

И еще. Снова я получил щелчок по носу. Возомнил о себе невесть что. Не разглядел, прошляпил, проворонил… Ведь были странности в речах Гая, были! А я поверил! Наверное, от одиночества. От неимения рядом человека, с которым можно просто выпить водки под черный хлебушек и поделиться наболевшим. Своими постоянными страхами. Вечным холодом, что окружает любого агента на секретном задании!

И еще! Снова урок мне преподал Фонтон. Мне еще учиться и учиться нелегкому делу шпионства.

— О чем задумался, поручик? — прервал мои размышления Фонтон.

— Как о чем⁈ О том, как будем выкрадывать матерого врага нашей России. Сефер-бея, мать его, анапского!