Коста. Стамбул, май 1838 года.

Для встречи со Стюартом Фонтон выбрал необычное место. Книжный базар. Оазис тишины и благопристойного поведения в шумном море Стамбула. Еще недавно сюда не пускали иностранцев. Тут, в отсутствии толп праздно шатавшегося народа, горластых покупателей и туристов, сидели писцы и иллюстраторы. Метр-два земли — вот и весь их офис. Стол — коленка. Товар — рукописные Кораны, фетвы, фирманы, сборники речей и законов шариата и прочие важнейшие для мусульман документы. Хотя улемы признали, что Магомет нигде, ни в одном тексте, не запретил книгопечатание и потому оно не противоречит религии, Коран может быть только рукописным. А там, где копируются священные тексты, нет места гяурам.

Реформы султана ситуацию изменили. Открыли доступ на базар иностранцам. Но место так и осталось тихим и малолюдным. Соглядатаям сложно затеряться в толпе. Фонтон выбрал и купил маленькую кальянную в неприметном тупичке. Поставил следить за порядком своего человека. Здесь был тот самый «почтовый ящик», куда поступали донесения от его агентов. Именно сюда я отправлял свои отчеты из Синопа.

Два небольших зальчика, разделенных тонкой перегородкой с резной дверью. Низенькие диванчики. Служка, подающий посетителям наргиле, чубуки и неизменный кофе. И выставлявший под столик жаровни с углями в холодное время года.

Мы разделились, когда прибыли на встречу. Я прошел в дальнюю комнату и приготовился подслушивать, а в случае необходимости, вмешаться. Фонтон остался в первом зальчике. Туда в скором времени Цикалиоти привел Стюарта и вышел на улицу присматривать за окрестностями.

— Давайте, мой друг, разгоним облако скуки облаками табачного дыма, как говорят турки. Какие новости, Гилберт? Чем порадуете?

— Вы же знаете, Феликс, ныне все взоры направлены на юг. Грядет новая война с Египтом. Вопрос Сирии так и не урегулирован. Переговоры прерваны. В Ливане восстание. Лондон настаивает на торговых привилегиях в Леванте в духе заключенного с султаном торгового договора. Вся эта заваруха, устроенная египетским пашой, отражается на всем мире. Даже здесь, в Константинополе, мы вынуждены пить дурной кофе из американских колоний, а не мокко из Аравии.

Стюарт замолчал. Послышался звук кофейных чашек в серебряных подстаканниках, которые служка расставлял на столике гостей.

— Допускаю, что в скором времени мне предстоит отправиться в Палестину или в Александрию, чтобы следить за развитием событий, — продолжил Стюарт.

«Ах, хитрец — подумал я. — Намекает, что готов сорваться с крючка Фонтона».