— Вы разбойники? Арнауты? — решил он уточнить. — Забирайте золото и отпустите нас!

Дмитрий, убедившись, что второй жандарм не подает признаков жизни, подбежал к нашей группе с веревкой и мешком.

— Руки! — приказал он.

Сефер-бей послушно вытянул руки перед собой, не делая попыток подняться с земли. Ятаган Бахадура по-прежнему упирался ему в грудь. Дмитрий быстро связал черкеса.

— Сесть! — снова отдал команду.

Князь, неловко помогая себе связанными руками, сел. Цикалиоти накинул на него мешок и крепко привязал, обернув пару колец веревки вокруг тела пленника. Незаметно толкнул меня ногой и громко сказал.

— Этот готов!

Бахадур промычал в своей манере нечто маловразумительное и пошел добивать второго жандарма. Я встал и отряхнулся. Показал Дмитрию знаком, что нужно догнать и привести обратно ускакавшую лошадь. Сам пошел помогать Бахадуру взгромоздить тело убитого заптие на его коня. Справившись, пошли, чтобы проделать ту же процедуру с нашим пленником.

Когда всех мертвецов и Сефер-бея распределили по их лошадкам, не мешкая выдвинулись к реке. У старинного моста, упиравшегося в квадратную башню Правосудия, нас ждали клефты-хайдуты. Вокруг было безлюдно. Развалины дворца Эски-сарай, ограбленного напоследок русскими по праву победителей, привлекали лишь змей и скорпионов[4].

Усатые, с длинными, как у рокеров, волосами под красными фесками, в жилетках, белых рубахах и в плиссированных юбках до колена, живописные греческие пираты поражали воинственным видом. За кушаки набили пистолеты и разной длины ятаганы и кинжалы. Они приветствовали нас радостными криками. Отволокли тела и Сефер-бея на свою лодку и выдали нам большой тюк с одеждой. Помахали нам рукой напоследок и отчалили. Им предстоял непростой и долгий путь по реке. Мимо турецких гарнизонов и жандармских патрулей. Турецкая лень им в помощь!

Турклёк! Это емкое слово можно перевести, как туречество, но чаще его употребляют в значении грубость, невежество, халатность. В османах удивительным образом соединялись безалаберность и разгильдяйство, которыми была поражена даже армия, с трудолюбием и воинственностью, граничившей с жесткостью; взяточничество с бескорыстием; гостеприимство с варварством. Одним словом, азиатчина! Серьезный кризис давно терзал страну, которую Николай I вскоре обзовет «больным человеком Европы». Старая система управления разваливалась на глазах. Реформы Танзимата, которые тайно готовились в султанском дворце, были вызваны не реформаторским зудом Дивана, а острой необходимостью.

— Дмитрий! Тебе не кажется, что вид этих бравых молодцов выдает их с потрохами? — спросил я, всерьез обеспокоенный только что продемонстрированным зрелищем.