Поначалу я следил за упадком через инфосети, потом бросил это бессмысленное занятие. Осень патриархов нагоняла на меня тоску. ИскИны закапсулировались. Корабли, подобные мне, попрятались по темным углам и уснули. Ноосфера прекратила свое существование, зато появилась Вычислительная фабрика с примитивными и безмозглыми устройствами. Плодились тайные общества, наука превращалась в магию.

Потомки Никоновых вернулись в Стимбург и основали собственный орден, обладавший значительным политическим весом. Все интерфейсы, разработанные Кариной, обернулись заклинаниями и рунами, а устройства подключения к энергетическим потокам — волшебными артефактами. О моем существовании знали, но и представить себе не могли, для чего нужен звездолет.

Я уснул на четыреста лет.

Мой разум перебирал былые воспоминания, классифицировал семейные архивы и бродил по призрачным мирам, сконструированным маленькими детьми. Некогда виртуальным монтажом поголовно все увлекались, так что мне досталась богатая коллекция конструктов. Потребление энергии было минимальным. Я понимал, что еще пара тысяч лет дикости, и мне придется лететь к Солнцу, чтобы зарядиться. Что касается генератора червоточин, то он не мог пробить стену, выстроенную Демиургами за Поясом Койпера. Да и нечего мне делать в Галактике, погрязшей в войнах и невежестве.

Ничего не менялось.

Я просыпался, стряхивал вековое оцепенение, поднимался над ночным городом и сканировал пространство. Всё те же паромобили, дилижансы, пыхтящие паровозы и аэростаты. Люди разделились на простых смертных, обитающих в грязных трущобах промзон, и магов, унаследовавших кое-какие навыки от своих предков и живущих чуть ли не вечно. Детей, как и прежде, пугали Посторонними. Убедившись в том, что исторический процесс зациклился, я вновь прятался под землю и не выходил оттуда еще пять-шесть веков.

Однажды в ангаре вспыхнул свет.

Я встрепенулся — сработали настройки, загруженные еще при Антоне Никонове.

Вернулись друзья?

Цепи ожили, разум начал впитывать внешние образы и жадно анализировать их.

Передо мной стояли двое.

Бородатого мужчину я узнал сразу — это был Богдан, о потере которого я горевал на протяжении минувших тысячелетий. Мой лучший друг. А рядом… рядом стоял мальчик лет двенадцати. В глазах паренька читалось любопытство.

Если бы у меня было сердце, оно выскочило бы из груди.

— Знакомься, сынок, — тихо произнес Богдан. — Это Борей, наш семейный звездолет.

Я осторожно произнес:

— Как ветер.

Мальчик долго смотрел на меня. Это был обычный ребенок, которого не зацепил Откат. Любознательный и склонный к авантюрам.