Прыгун — другое дело. Он был известным умельцем махания руками и ногами — особенно ногами — и не стеснялся показывать своё умение на людях. Выходил он, скажем, сюда, на подиум, вежливо кланялся своему противнику, а потом с дикими воплями принимался его лупить. Чаще всего — до смерти. Я в игры Прыгуна играть не собирался, не понимал обычая приветствовать человека, которого собираешься убить или покалечить, и мне было необходимо действовать быстро, не дав ему возможности пустить в ход своё костоломное искусство. Пусть я выше его на полголовы, килограмм на десять тяжелее, и тоже неплохой драчун, но ни в каратэ, ни в кунг-фу ничего не понимал, а вот как Прыгун мог измолотить человека — это я видел. Схватить бы гадёныша да шарахнуть о подиум — так ведь он не дастся. Может, я и смог бы победить его по-честному, но после пришлось бы отлёживаться месяц, а время и здоровье терять не хотелось. Да и понятие «честность» в бою без правил более чем растяжимое. Поэтому, когда Прыгун мне поклонился, я подождал, пока он разогнётся, и смачно плюнул ему в лицо.

Он на секунду остолбенел от такого оскорбления, а только это мне и было нужно. Шагнув вперёд, я врезал ему в солнечное сплетение — со всей силы, сколько имелось. Боевой клич застрял у Прыгуна в глотке, он отлетел назад на четыре метра и врезался спиной в стену у выхода в коридор, едва не свалившись с подиума. Зрители внизу заорали так, будто у них на глазах началось новое Проникновение. Не давая Прыгуну опомниться, я в два прыжка покрыл разделявшие нас метры и провёл серию ударов, целясь попеременно то в голову, то в корпус. Несмотря на своё отчаянное положение и страшную парализующую боль от моего первого удара, часть из них он блокировал, но остальные достигли цели, а я продолжал не останавливаясь. Попрыгунчики, столпившиеся слева от подиума, вопили и свистели, требуя прекратить бой, кричали, что начало было неправильным. Один полез на подиум, и я пнул его в лицо; Прыгун воспользовался паузой и крепко стукнул мне по печени, но его песенка была уже спета. Прижав его к стене, я продолжал работать руками до тех пор, пока он не начал оседать вниз; тогда я схватил его за горло и брючный ремень и бросил через себя. Тело Прыгуна описало в воздухе дугу, шваркнулось о камень, да так и осталось лежать там, где упало.

Озверевшие попрыгунчики теперь были готовы заскочить на подиум всей толпой, кто-то уже тряс оружием, и мне подумалось, что они запросто могут расстрелять меня, пока я торчу здесь, как курица на насесте. С другой стороны, где столпились остальные зрители, тоже вопили — те, которые поставили против меня и проиграли, так что имелась хорошая возможность быть продырявленным сразу с двух концов. Бобел нырнул за барную стойку и установил на ней свой пулемёт. Он прицелился в толпу за моей спиной, и там сразу всё смолкло — проигравшие сообразили, что Бобел уложит их всех прежде, чем кто-нибудь достанет его самого. Однако сразу обе половины зала со стойки не простреливались, поэтому попрыгунчики продолжали бесноваться. Тотигай, расправив крылья, стоял на одном из столов, готовясь прыгнуть на подиум. Нукуманы потрясали винтовками, оглашая зал боевыми кличами, но оставалось неясным, чью сторону они примут.