Навоз, свежий, судя по запаху, и источник этого навоза стоял в трёх шагах.
— Да вы сговорились сегодня⁈ — рявкнул я, вытирая лицо рукавом. — Сначала хлещут, потом навозом кидаются!
Эдвин стоял между кустами, которые образовывают что-то вроде входа на участок, тяжело дыша и сжимая сумку, из которой ещё секунду назад торчал боевой снаряд. Глаза горели праведным гневом, борода топорщилась, и весь он выглядел как рассерженный ёж, только крупнее и злее.
— Да у меня плотоядная лиственница во дворе выросла! — возмутился я, ткнув лопатой в сторону ростка. — Лучше бы помог, чем мешать! Опасное, между прочим, растение!
— А ты его сажал, чтобы потом срубать, говнюк мелкий? — Эдвин прошёл мимо, даже не удостоив меня взглядом, и направился прямиком к ростку. Побег, который минуту назад отчаянно хлестал всё живое в радиусе вытянутой руки, при приближении старика вдруг замер и мягко потянулся к его ладони, будто кошка, учуявшая хозяина. — Ну всё, я тут, не переживай, — Эдвин погладил стебелёк кончиками пальцев, и голос его стал таким, какого я от этого человека за все дни не слышал ни разу. Тихий, даже почти ласковый. — Я тебя не дам в обиду…
— В смысле «не сажал»? — опустил лопату и уставился на эту картину. — Оно само проросло!
— Ага, как же! — Эдвин обернулся, и нежность в голосе мгновенно сменилась привычной сварливостью. — Знаешь, как трудно было заставить его пустить здесь корешки? Я полдня тут ковырялся с ним, пока ты на своей стройке торчал, а ты чуть его не срубил!
Снова сунул руку в сумку, и я на всякий случай поднял лопату перед собой, но вместо очередной порции навоза травник извлёк склянку с мутной жижей, от которой до сих пор воняет весь дом.
— На, маленький, попей немножко, — Эдвин присел на корточки и аккуратно полил землю вокруг ростка. — Всё, не тронет тебя этот осёл, не переживай…
Некоторое время я просто стоял и смотрел, как Эдвин поливает росток плотоядной лиственницы своей вонючей дрянью и приговаривает ласковым голосом, от которого у меня до сих пор сводит зубы. На рубахе тем временем подсыхал навоз, на предплечье наливался красным след от удара, а на щеке ещё ощущалось что-то склизкое, о чём лучше не задумываться. Прекрасный вечер, одним словом.
Когда старик наконец закончил с лиственницей и переместился к гнубискусу, присев на корточки со своими грабельками, я рискнул открыть рот.
— Дед, а можно всё-таки поинтересоваться? Зачем ты посадил эту дрянь на моём участке? Она же опасная, ты в курсе? — продемонстрировал ему красный след на предплечье, — Мне, вон, руку рассекла, как плетью, и это сантиметровый стебелёк. А через месяц что будет?