— Слушай, ну давай не будем тратить время, — покачал головой. — По серебряку за эти корзины, не меньше.

Гвигр уставился на меня, будто ослышался и пытался понять, не шутка ли это. Губы раскрылись и закрылись, не издав ни звука, и на мгновение толстяк стал похож на рыбу, которую выбросило на берег посреди важных переговоров.

— Серебряк? За корзину? — голос его дрогнул, хотя я ведь вижу, что он уже готов согласиться и даже пытается не переиграть. — А эта?.. — не сдержался торговец и ткнул пальцем в сумочку на моём плече.

Ну ещё бы не заинтересоваться. Она не глянцевая, как обычные корзины, но зато мягкая, податливая, и даже на вид отличается от всего, что лежит на его прилавке. Стоило ему коснуться стенки, как пальцы замерли и начали мять материал а лицо на секунду вытянулось от удивления.

— Эта два серебряка, — ответил твёрдо.

— Совсем не жалеешь моё больное сердце… — Гвигр делано схватился за грудь, закатил глаза и застонал так натурально, что проходящая мимо бабка сочувственно покачала головой.

— Ладно, ладно, пожалею здоровье и не буду продавать, всё хорошо.

— Да погоди ты не продавать! — замахал руками торговец. — Кому ты тут ещё продашь, никто таким не занимается! Давай по серебряку за все три, договорились?

Молча повернулся и взялся за ручки тачки. Гвигр тут же схватил меня за локоть.

— Хорошо, полтора за эту мелкую! Хотя она же мелкая! Всё, полтора, последняя цена!

— Полтора за сумочку, — согласился, и торговец облегчённо выдохнул. — По серебряку за две большие. И ещё верёвка, — указал на моток пеньки, — и вон та корзина.

Палец указал на ивовую плетёнку с рунами, которая сиротливо пылилась на краю прилавка. Гвигр проследил за моим жестом и удивлённо приподнял брови.

— Эту? А она-то тебе зачем?

— Да пусть будет, — пожал плечами. — Все равно за неделю её никто не купил, значит стоит она куда меньше серебряка, который ты за неё просишь. Так что пусть идёт довеском, и разойдёмся.

— Просто взял и ограбил бедного торговца, — Гвигр покачал головой со скорбью, которая выглядела бы убедительно, если бы руки уже не шарили по кошелю, отсчитывая монеты. — Я же так разорюсь! Дети мои пойдут по миру! Жена проклянёт! Собака и та отвернётся!

Ни детей, ни жены, ни собаки, скорее всего, не существовало в природе, но плакать Гвигр умел мастерски. Впрочем, деньги он отсчитал точно: три серебряка и пятьдесят медяков. Ни одной лишней монеты, ни одной недостающей. Рядом легла верёвка, а поверх неё ивовая корзина с рунами, которую торговец отдал с таким лицом, словно расставался с фамильной драгоценностью, а не с товаром, провалявшимся без покупателя больше недели.