Я присел у колеса, бросил мешок рядом и положил копье на колени. Головная боль к вечеру наконец утихла, а рану на боку стянуло. Я подумал, что этот день уже почти позади, и даже немного расслабился.
Давящее ощущение от присутствия Эрхарда я почувствовал раньше, чем услышал его шаги. Я поднял голову. Он встал надо мной и не торопился садиться. Смотрел на меня сверху вниз, и в тусклом свете от остывающих углей его лицо казалось очень странным.
— Достань пилюлю.
Внутри у меня все сжалось.
— Зачем?
— Потому что я сказал.
Эрхард присел на корточки, чтобы говорить тише. Давление от него стало еще ближе и тяжелее, оно давило прямо на самое дно моего внутреннего источника.
— Отдай её мне, — посмотрел он в мои глаза. — Сейчас.
Глава 9
— Нет, — ответил я.
Эрхард даже не шелохнулся. Он так и сидел на корточках, упираясь локтями в колени, и смотрел на меня тяжелым взглядом. В тусклом свете от углей его лицо казалось грубо выструганным из дерева.
Я сразу вспомнил ту нишу в камне. Зубчатое металлическое кольцо, черное зерно, нож в руке и собственную кровь. Для меня эта пилюля была не просто вещью, а доказательством того, что я выжил там, где шансов на это не было.
«Моё», — со злостью подумал я.
— Я за нее заплатил, — процедил я сквозь зубы.
Эрхард чуть склонил голову.
— Только поэтому ты до сих пор жив.
Я нахмурился, не совсем понимая, к чему он клонит, и ждал продолжения.
— Тебя прикончат еще до того, как мы доедем до Весовых Лесов, — сказал он так обыденно, словно мы обсуждали сломанное колесо.
— Кто? — я весь подобрался.
Он не стал называть имен. Просто медленно обвел глазами наш лагерь, посмотрев на костер, телеги и спящих на земле людей. Он ни на кого не указал, но стало совершенно ясно: ждать удара можно от кого угодно из наших попутчиков.
— Да много кто, — он пожал плечами и замолчал, оставив меня вглядываться в спящих и гадать, кто именно решит перерезать мне горло. — Любой продаст её и пару месяцев не полезет под нож. Второй отдаст сыну. Третий выкупит себе место в дружине. Четвёртый просто решит, что белый Лист не должен таскать в мешке то, за что взрослые режут друг другу горло. И уберёт тебя не из злости, а из-за порядка и справедливости.
Я перевёл взгляд на охранников. Тот, что у борта, слишком увлечённо возился с ремнём, который и так был затянут. Другой отвернулся к гарам, будто проверял постромки. Третий разглядывал угли, и слишком уж внимательно для прогоревшего костра. От этой их занятости под рёбрами стянуло сильнее, чем от самих слов. Эрхард не пугал. Он перечислял то, что я и сам уже наполовину чувствовал спиной.