Четвёртая пульсация не пришла. И вот этой тишины я испугался по-настоящему. Боль означала, что внутри ещё есть что мучить. А тишина предвещала… ничего.

— Хорошо, — кивнул Лаэрс. — Плотно идёт.

Он чуть склонил голову, прислушиваясь к чему-то своими руками, как Эстер прислушивался к чужому ритму в зале созерцания.

— Вирг оставил на тебе редкую метку. Она мешает, но зато держит форму. Забавно. — Уголок рта дрогнул. — Вот теперь ты похож на годный материал.

Свободной рукой он, не глядя, потянулся к котелку над дугой, окунул туда два пальца, попробовал на ощупь и вернул ладонь на кольцо. Его покой был для меня мерзким. Нет злобы или торжества, лишь ровная скука мастера и материал под ней.

Зерно чернело. Я чувствовал изнутри, как оно тяжелеет и оседает, как перестаёт пульсировать, но продолжает отдавать силу. Я уже ничего не видел, лишь темнота. Звуки тоже пропали, даже собственного дыхания не слышал. Мысли куда-то исчезли.

Но тут что-то дёрнулось, то через что забирали мою силу словно на мгновение остановилось. Чужая нить силы шла вверх, в зубцы, в осколок ядра, и где-то на середине пути край этой нити вдруг лёг не туда. И тут я почувствовал, что кольцо на моей груди перестало нагреваться. И зрение на мгновение вернулось. Осколок в нём потемнел, светлая жилка по краю погасла.

Лаэрс свёл брови. Надавил ладонью сильнее, и сетка вокруг источника натянулась так, что я снова провалился в темноту. Давление на Зерно усилилось, его потащили, а оно не пошло. Не знаю как, но мой источник потянул обратно.

Голод… вот что я сейчас чувствовал. Не тот, от которого хочется грызть вяленое мясо у костра. А другой, тупой и тяжёлый, от которого хочется заполнить дыру хоть чем-нибудь, неважно чем. Чужая энергия коснулась края этой дыры и… провалилась в неё, как камень в колодец без дна.

Ждал, что она наполнит меня, вернёт силу, толкнёт пульсацию. Ничего такого. Она уходила куда-то под Зерно. Чем больше туда падало, тем сильнее тянуло следом, будто дыра стала только злее.

Я не делал ничего. Не давил, не тянул, не активировал. Я был местом, в которое всё проваливалось.

Радости не было. Был ужас.

— Что?.. — Голос Лаэрса впервые сошёл с ровной линии.

Он наклонился ближе, вгляделся в кольцо, потом в меня.

— Нет. Не туда.

Он положил вторую руку мне на грудь. Я почувствовал, как он замкнул круг между собой, артефактом и моим источником. Своей же печатью соединил три точки в одну петлю. И теперь она работала в обратную сторону, на него.

Кольца на лбу повернулись. Медленно, тяжело, как поворачивались, когда им вздумается, без моего приказа. Дуга в груди натянулась к ним и они потянули за собой чужую нить.