Он получил в ответ гадкую усмешку.

— Вы выжили, эти умники начали стрелять, привлекли грачей. Потом уже колдун сказал район, где вас искать. Мы разделились, обыскивая улицы и переулки. Во что я вляпался, Медуница? И во что вляпался ты?

Я вновь разлил ром по стаканам, не спеша отвечать. В кои-то веки не хотелось кофе.

— Опиши колдуна.

— Ты проигнорировал мой вопрос.

— Когда я отвечу, ты не сможешь думать ни о чём другом, — посулил я.

— Уже не могу. — Он помрачнел ещё больше, лицо стало невыносимо плаксивым.

— Колдун.

— Да обычный он. Покрепче меня. В… одежде, светлые глаза. Вроде. Бородка. Лицо… обычное.

— М-да.

— Вот тебе и «м-да». Пока он руну в пасть не сунул, ничем моё внимание не привлёк. Это мы ещё быстро с тобой и девчонкой дунули, пока урод не пришёл.

Здесь я с ним был совершенно согласен. Вот уж рубиться с колдуном — такое же веселье, как встретить в Иле улей Светозарного. Почти без шансов уйти целым.

Но пока ничего не кончено. Гад ещё может объявиться. Точнее… обязательно объявится.

С удовольствием бы свалил за Шельф на какое-то время. Но это поступок слабого духом (хотя, конечно, слабые духом не лезут туда, где месяц вечно висит в небесах).

Вообще выводы напрашивались неутешительные. Воспоминания Калеви всё ещё находились в моей голове, и я помнил о человеке, убившем здоровяка Аврелия.

— Так насколько велика проблема? — Плакса уже понимал, что велика. Теперь желал оценить масштаб трагедии.

— Отвечу, когда узнаю, что за знакомый удружил тебе с такой работёнкой.

Мой собеседник откинулся на стуле:

— Никифоров.

— Дери его совы! — в сердцах выругался я.

— Его участие что-то значит?

Это могло не значить ничего.

Росс вечно сорил деньгами, ввязывался в грязные делишки и пускался во все тяжкие, если не работал с Капитаном. Он легко зарабатывал, легко тратил и знал кучу людей, которых я бы предпочёл не то что на порог не пускать, но и в одном городе не жить с ними, будь на то моя воля.

Так что Никифорову запросто могли подкинуть работёнку, ибо совпадения, уж поверьте мне, бывают и куда более нелепые.

Это могло значить многое.

Например, что он давно уже не так хорош, как я думаю. Что ждал момента и, когда какая-то птичка ему напела, даже пожертвовал глазом. Проклятущим, дери его совы, глазом, который я собственноручно выкорчевал из его глазницы лишь для того, чтобы он смог пронести в глазнице нечто , то самое семя, о котором мы говорили с Фрок, что позволило седьмой дочери проникнуть в Шестнадцатый андерит и пригласить в гости Кровохлёба.

Потому что, я точно в этом уверен, колдун андерита не проверял забитую бинтами, окровавленную глазницу Никифорова. Лишь зрачок в уцелевшем глазу.