— Он настолько свиреп? — притворно обеспокоился я.

— Свиреп в энтузиазме. Как только он узнает, кто ты, то станет трясти её так, что точно оторвёт. Но исключительно из благодарности, что ты спас его любимую младшую сестрицу.

— Вообще-то большую часть работы сделали Капитан и Толстая Мамочка, — пробормотал я. — Я лишь красовался в нижнем белье и был порядком напуган.

— О… — низким медовым тоном протянула она. — Моя семья готова облагодетельствовать всех. Они до сих пор считают меня малюткой, место которой в тени отчего дома, и что я обязательно попаду в передрягу, если выйду за порог.

Ида подалась ко мне, сказала, чуть понизив голос:

— И я ещё раз бесцеремонно напоминаю о приглашении на ужин от моего отца. Тебя не выпустят живым из-за стола.

— Звучит как угроза. Особенно если вспомнить Ларченкова.

— Зря ты так о нём думаешь. Он милый, любит кошек и чай с баранками.

Я хотел сказать что-то ироничное, но тут навстречу нам показался Капитан с незнакомкой, и моя искромётная фраза, достойная того, чтобы её увековечили на стенах храма Одноликой, так и не успела родиться.

Его спутница, миловидная росска лет тридцати пяти, в платье нежно-розового цвета, расшитом фонтанами и пчёлами, непринуждённо болтала. На русоволосой голове диадема из чёрного железа и густо-бордовой яшмы — это сочетание россы ценили и часто носили на себе подобный камень, предпочитая его утончённым драгоценностям, вроде тех же рубинов. Точно такой же браслет и ожерелье на шее. А вот на пальце, безымянном, уже куда более привычное кольцо с бриллиантом.

Прямая осанка, изящная шея и холодные бледно-голубые глаза. Очень похожие на глаза Болохова, с той лишь разницей, что они были очаровательнее, чем у угрюмого колдуна. Весёлый курносый нос совершенно не вязался с жёстким взглядом и казался… неуместным.

Август, надо отдать должное, даже бровью не повёл, увидев нас под руку (признаюсь, скажи мне такое во время нашей первой встречи, я бы был куда менее сдержан в эмоциях, чем командир «Соломенных плащей»). Лишь лучезарно улыбнулся, произнеся тоном столь вежливым, что обнаружить в нём булавку можно было, лишь водрузив на нос полдюжины пенсне:

— Прекрасно смотритесь вместе, мои друзья. Позвольте представить вам Варвару Устинову, любезничну прогиву[1] росского посла. ( любезную супругу — прим.автора)

Он представил нас. Я поцеловал перчатку, Ида произнесла:

— Неа агни у ваше печи николи не угаси целе зиме[2]. ( Пусть огонь в вашей печи не гаснет всю зиму (росс.). Вежливое приветствие в росской традиции, независимо от ранга и сословия собеседника . — прим.автора)