— Ставь свою закорючку, что я вменяемый, и я пошёл, — раздался от дверей такой густой, вибрирующий бас, что у меня в ушах тонко звякнуло, а ручка сама собой выскользнула из онемевших пальцев и с сухим стуком покатилась по полированному дубу.
Дверь в кабинет даже не скрипнула — её распахнули с ноги или с плеча, впечатав в стену так, что на полке испуганно звякнули декоративные стеклянные шары.
Я вскинула голову, захлебнувшись заготовленным возмущением, но воздух застрял где-то в гортани, превратившись в колючий, царапающий ком.
В дверном проёме стоял человек-скала. Нет, не скала — целый чертов тектонический сдвиг. Плечи такой ширины, что за ними напрочь скрылся весь коридор, расстёгнутая тёмная куртка, чёрная водолазка, обтягивающая бугрящиеся каменные мышцы, и физиономия, будто вырубленная тупым топором. Тёмная короткая щетина, хищный прищур глаз и перебитый нос — деталь, от которой по спине мгновенно пробежал неприятный холодок опасности.
Пол под его тяжёлыми, неспешными шагами едва ощутимо дрогнул.
— Роман, я полагаю.. — выдавила я, запоздало расправляя плечи и пытаясь унять предательскую дрожь в коленях. — Стучаться вас не учили?
Незнакомец даже бровью не повёл. Он подошёл к широкому столу хозяйки кабинета, за которым я сидела с чужим ноутбуком и распечатками технических чертежей, и опёрся о столешницу обеими руками. Навис. Настоящее солнечное затмение. От него нестерпимо веяло уличным морозным жаром и такой первобытной, наглой силой, что моё сердце испуганно заколотилось о рёбра, словно пойманная перепёлка.
— Роман, — бросил он коротко, сверля меня тяжёлым, давящим взглядом. — Для особо впечатлительных — Роман Потоцкий. А стучаться мне религия не позволяет. Особенно когда меня силой приволокли к шарлатанам.
Он вытащил из кармана сложенный вчетверо лист бумаги с какой-то официальной печатью и небрежно швырнул его прямо поверх моих страниц с переводом немецкой гидравлики. А следом — толстую пачку пятитысячных купюр, перетянутую резинкой. Пачка глухо шмякнулась о дерево.
— Вот направление, вот бабки за полный курс. Черкни, что психопат адаптирован для жизни в социуме, поставь свою печать, и разошлись. Без соплей, копания в травмах детства и дурацких тестов с кляксами.
У меня от этой беззастенчивой наглости даже виски заломило. Внутри всё сжалось в тугую пружину. Этот громила разговаривал со мной так, будто я грязь из под ногтей.
— Послушайте, Роман… — я аккуратно, двумя пальцами отодвинула от себя хрустящие купюры, чувствуя, как щёки заливает горячая волна злости. — Давайте начнем с главного: с какой проблемой вы ко мне обратились?