Авдеев по – прежнему лежал в смирительной рубашке, прикрученный к кровати сыромятными ремнями. Его волосы были всклокочены, а глаза излучали какой – то безумный блеск.
- Слушай Гордей, а эту комнату хотя бы иногда проветривают? – спросил я главного надзирателя.
- А как проветришь, ваше благородие? – ответил мне Гордей и указав рукой на крошечное зарешеченное окошко добавил, - форточки то нет!
- Ну тогда хоть дверь иногда открывайте. Здесь дышать нечем!
- Господин директор не распорядились. Это Авдеев орёт сильно. Других смущает. Так что господин Закс велели его держать строго взаперти.
- Он, что – ни будь ел?
- Не жрёт ничего. Отказывается. Говорит отравить его хотят.
- А ты предлагал?
- А зачем предлагать? Наперёд известно, что откажется.
Нд-а. Похоже к непокорным пациентам здесь применяется пытка голодом.
- А воду он пьёт?
- Воду?
- Да воду.
- Воду пьёт.
- И не боится, что она отравлена?
— Значит не боится.
Я повернулся к Гордею и пристально посмотрел ему в глаза.
— Вот, что, Гордей, а господину Заксу, известно то, что ты моришь больного человека голодом? Ты по его распоряжению действуешь или самовольно?
Гордей никак не ответил на мой вопрос. Я подождал немного и повторил его. Ответом опять было молчание.
- То есть, как я понимаю, распоряжения господина Закса не кормить пациента не имеется?
Подойдя ближе к кровати, я всмотрелся в лицо Авдеева. Затем приказал произнёс голосом, не терпящим возражений:
- Так, больного немедленно развязать.
- Господин директор... начал было Гордей, но я, не удержавшись рявкнул:
- Развязать немедленно!
Ни сказав ни единого слова, Гордей подошёл к кровати и мигом развязал Авдеева.
- Смирительную рубашку, - продолжил я.
- Что смирительную рубашку?
- Немедленно снять смирительную рубашку!
- Ваше благородие, но он опасный! Никак нельзя снимать с него смирительную рубашку! – возразил было Гордей.
- Слушай Гордей, кто врач, ты или я? А поскольку врач это я, то мне лучше видно, надо или нет снимать смирительную рубашку с пациента.
- Но господин директор...
- Господину директору, я сообщу обо всём лично сам. А ты выполняй, что тебе приказали.
В общем деваться Гордею было некуда. Пришлось ему снять с Авдеева смирительную рубашку.
- Так теперь вот что, - продолжил я, - принеси с кухни какой – ни будь еды. Ну той, что осталась после завтрака. И ещё табурет. Понял?
- Будет исполнено ваше благородие, - буркнул Гордей и злобно сверкнул своими глазами.
Гордей вышел из комнаты, а я, склонившись над Авдеевым спросил его:
- Как твоё самочувствие?
Авдеев неподвижно лежал на кровати. Как видно он был настолько туго привязан ремнями, что у него совершенно затекли руки и ноги.