Будем посмотреть-с…
— Вышло намного быстрее, чем я думал… — Говорю в никуда, потягиваясь и разминая затёкшую спину параллельно с «расслабляющими» упражнениями для разума, которому пришлось порядком потрудиться. Да и чего это ему? Мне! Это я обращал внимание на каждую мелочь, взвешивал каждое слово и искал скрытые смыслы всюду, где это было в принципе возможно. И было это не только напряжно, но и скучно, ибо для меня в кабинете прошло где-то часов двенадцать как минимум. Даже в минуты простоя я не мог себе позволить выйти из ускорения, так как тогда мой контроль над собственными эмоциями и мыслями мог дать слабину, и вовне просочилось бы что-то кроме специально заготовленных шаблонов. А я этого не хотел, ибо моя собеседница была телепатом, и вряд ли слабым. Её рангом я, конечно, не интересовался, но пока практика показывала, что чем сильнее был псион, тем более высокий пост он занимал.
Уж не знаю, как это сказывается на фактической эффективности работы всей системы, но отрицать реальность было глупо.
Едва трап остался позади, как личный транспорт Тайной Советницы пришёл в движение. Втянув в себя «язык» и задраив шлюзы, четырёхвинтовая машина с гулким и мощным воем поднялась в воздух, зависла ненадолго и, словно окончательно определившись с точкой назначения, сорвалась с места, оставив после себя лишь ищущую куда бы осесть пылевую завесу. Дискомфорта мне это не доставило, так как воздушный пузырь диаметром в пять метров надёжно защитил меня ото всего лишнего. Псионика одновременно и была страшным оружием, и обеспечивала комфорт в быту не в пример лучше любой техники. Конечно, приспособить для обеспечения этого самого комфорта можно было не всякое направление, но как минимум половину из всех мне известных. Что-то больше, что-то меньше…
Но оружие из псионики всё равно получше будет.
Я неспешно вышагивал в направлении припаркованного неподалёку от опустевшей площадки автомобиля Ворошилова, который, судя по активности его разума, спал. Ничуть не удивлён: псион физически оставался человеком кроме, разве что, владеющих биокинезом, так что обер-комиссар к нынешнему моменту выжимал из себя все соки. Мне даже стало совестно из-за того, что я так быстро со всем закончил, не став разводить демагогию и направляя разговор по сугубо деловому руслу. Самой насыщенной оказалась последняя стадия «переговоров», ибо обсуждались там детали, закрепляемые на, так сказать, бумаге. По итогу я получил, — не добился, заметьте, ибо мне ни разу не сказали «нет», — всё, что хотел, включая ряд гарантий касательно моего участия в изучении разломов и в целом выхода в город. Последнее само по себе мне было не нужно, но почему бы и нет?