Наметанный глаз не обманул Болдырева — меня спасла меховая шапка, но удар был столь силен, что очнулся я тогда на ломовой телеге, мимо медленно проплывали те самые патриархальные домишки вдоль Камер-коллежского вала, а рядом лежало еще несколько тел. На облучке или как он там называется, сидели извозчик и городовой, еще один полицейский шел сзади, следом гнали два десятка арестованных.

Досталось работягам крепко — даже не считая избитых до потери сознания, было много шишек, фингалов и ссадин, хватало глубоких рассечений, как минимум одна сломанная или вывихнутая рука, которую баюкал седоусый рабочий.

По соседству повернулся и открыл глаза коротышка с кулачищами, тяжело вздохнул, повозился и сел, сплюнув на землю кровь. Некоторое время он сосредоточенно шевелил языком во рту, а потом полез туда пальцами и вынул зуб, сопроводив это крепким словом. Обтерев руки о пальтишко, он заметил меня:

— Итить, инженер? А тебя-то за что?

— Баб защитить хотел.

— А ну там молчать! — прикрикнул городовой и мы перешли на шепот.

— Правильные вы там у Бари. Федоров Иван, слесарь. — и он протянул мне мозолистую лапищу.

— Молчать! — снова рявкнуло сверху, — Сейчас высажу, пешком пойдете!

Голова еще кружилась, Иван тоже был не ахти, так что мы предпочли замолкнуть, судя по всему у нас будет время наговориться в камерах Рогожской части, куда нас вскоре и привезли.

Работяг загнали во двор и поставили под конвоем перед арестанским домом. Кружился снег, время шло, слышно было как в здании часы два раза отбили четверть — значит, прежде чем перед нами явилось начальство, мы мерзли во дворе не меньше получаса. Я с удивлением узнал пристава, с которого и началась моя здешняя эпопея, Кожин прошел вдоль строя, мазнул по мне взглядом и двинулся дальше, но запнулся, вернулся обратно и вгляделся в меня.

— Господин Скаммо! — надо сказать, что изумление в его голосе было неподдельным, — как это вас угораздило?

— Жандармы избивали женщин, я пытался прекратить.

— Ну, знаете ли, вступаться за смутьянов…

— Женщин. Бить. Нельзя. — как можно тверже отчеканил я.

— Хм… Ждите. — и он двинулся в сторону группки полицейских чинов и штатских у дверей части.

Иван выслушал наш разговор и простецки дернув меня за рукав, поинтересовался:

— Это кто?

— Пристав, знакомый.

— А что за фамилие — Скаммо? Чухонец?

— Нет, американец.

— Америка-анец, — удивленно протянул Иван, — а как же ты по нашему так ловко болтаешь?

— Предки русские, — я был немногословен, потому как замерз да и рубец от удара саднил немилосердно.

Кожин закончил свои разговоры, что-то приказал и махнул в мою сторону рукой городовому, который немедля выцепил меня из строя и повел в здание.