— Потом поговорим, — подполковник торопливо ушёл, прижимая к себе «спасённые» вырезки.
— Потом, — Устинов покачал головой, потом ехидно усмехнулся и пошёл в сторону туалета. На ходу он достал из кармана ещё несколько таких листиков, чтобы снова повесить их в сортире.
— Хорошо, что сегодня вы дежурите, Марк Фёдорович, — я наклонился к окошку дежурного. — Насчёт этого пропавшего деда. Другой бы на вашем месте никакие меры бы не принял, а там всё серьёзно оказалось. Вдруг какая проверка, скандал бы был, ой-ой… а крайним-то бы опять дежурный стал.
— Ещё бы, — тот посмотрел на меня, как на лучшего друга. — Вот ты, Пашка, человек умный, сам всё видишь, что творится. Только ошибёшься, и с говном сожрут.
— И не говорите, Марк Фёдорович. Нам теперь необходимо съездить на место его жительства, всё оформить, нужна машина. По горячим следам, так сказать.
— Ща, Пашка, будет. Ты же без собаки? — с тревогой спросил он, уже подняв трубку. — А то вдруг какая проверка… Давеча из области проверяющий приезжал. Так он какашки собачьи возле крыльца увидел — и так орал, так орал.
— Обижаешь, Марк Фёдорович. Сан Саныч у меня культурный. Но сегодня я без собаки.
Пока дежурный искал нам транспорт, вернулся задумчивый Толик, держа в руке блокнотик.
— И что дальше? — он посмотрел на меня. — Тут что-то нечистое? Сначала думал, дед — алконавт, а вот потом засомневался. Что-то мне кажется, что внучка из-за квартиры и приехала, всё бросила, а там какие-то люди другие. Какая-то схема эта мутная. Ты что думаешь?
— Не только думаю. Я знаю, что это. Это, Толян, чёрные риелторы, зуб даю.
— Чего? Почему чёрные? Ха! В чёрных плащах, что ли?
Это он пока веселится.
— Вот ты деревня. Я думаю, деда обманули, квартиру продали, а его самого… короче, надо искать концы, потому что они, суки, жадные, и на этом не остановятся. Сто пудов серия будет.
Сразу уехать не получилось. Шухов, то ли вдохновлённый общением с журналистами, то ли опечаленный своим портретом в газете, висящим в сортире, яростной фурией пронёсся по коридорам, собирая оперов на короткую планёрку. Мы такие сходки называли дураковками. Ты начальник, я дурак.
Обычно на таких совещаниях он орал во всю глотку, что мы нихрена не работаем, и, тыча пальцем в окно, добавлял, что там, за забором, стоит очередь на наши места. При этом мы вытягивали шеи и старались выглянуть из окна на улицу, где никакой очереди и в помине не было.
А когда не блажил, то нудно зачитывал аналитические справки из главка по раскрываемости, докладные об оперативной обстановке и прочий мешающий работе бред. При этом подремать на планерке он нам не давал. Особенно его рёв был силён раз в квартал, когда проходили итоговые совещания в нашем подразделении. Ведь если текущие показатели были ниже показателей за аналогичный период прошлого года, он совсем не затыкался и брызгал слюной аж через весь стол. Но на его крики у нас уже давно выработался иммунитет.