У меня получилось. А если получилось с этим, получится и с другим. Теперь я это знаю.
— Потащили его, Пашка, — сказал Якут. — Увезём к нам, вопросики к нему имеются…
Под сильный скрип тормозов служебная машина остановилась у отдела милиции, рядом со стоящим там белым москвичом 412-й модели.
Очень хорошо знакомая мне машина. На мгновение я даже опешил. Но это он. Из москвича вышел мужик с морщинистым лицом, одетый в кожанку, среднего роста, но крепкий. Он нас узнал, помахал нам широкой ладонью и закурил, потом махнул рукой, показывая, что хочет со мной поговорить.
— О, Лёха Васильев, — сказал Якут. — Тебя ищет, Пашка. Ладно, поговори, а мы сами дотащим, никуда он не денется.
Он открыл дверь и выкрикнул, глядя на здание:
— Васька! Помоги мне!
На втором этаже в открытое окно высунулся высокий мужик под полтинник, с красным лицом и пышными рыжими усами. Это был опер Устинов. Шутник и балагур в звании капитана.
— Ща, погодь, Андрюха! — пробасил он из окна. — Иду!
А я вышел из машины, убедившись, что сидящий рядом Дружинин не сможет сделать ничего дурного. И отец, стоящий у москвича, шагнул ко мне навстречу.
Я уже вымахал выше его на голову, но он был шире в плечах. Говорил он медленно, спокойно, будто всегда обдумывал каждое слово. В руке держал сигарету без фильтра, всегда курил «Приму», только с получки покупал что-то чуть подороже.
Даже не знаю, что сказать. Это странное ощущение, ведь я не видел очень долго. И думал, что никогда не увижу. А отец заметил, что я какой-то не такой, как обычно.
— Смотришь как-то странно, — сказал он, с недоверием оглядывая меня.
— Не выспался, — я откашлялся. — Всё хотел снова повидаться с тобой.
Хотелось наброситься на него и обнять. Но я сдержался.
— Молоток он у тебя, Лёха, — Якут тем временем вместе с Устиновым вытаскивали сопротивляющегося Дружинина.
— О, даже Якут тебя похвалил, — отец удивился. — А чё повидаться-то хотел? На прошлой неделе же виделись, — он усмехнулся. — Я ненадолго, ехать надо по работе. Если чё, вечером подплывайте. Вот, друга твоего привёз с дачи, а то с собой взять не могу, — он показал на машину. — Ждёт тебя, не дождётся, все три дня скучал.
— Будто двадцать лет тебя не видел, — с усмешкой сказал отец, не подозревая, насколько прав.
А из москвича доносился радостный лай. Отец открыл заднюю дверь машины, и оттуда выскочила крупная немецкая овчарка. Со счастливым повизгиванием пёс оббежал меня вокруг, ткнулся мокрым носом в руки, попрыгал пару раз, понюхал туфли и запрыгнул в тачку. Совсем ненадолго, а только чтобы взять оттуда поводок и принести в зубах мне.