Судя по разговорам, оно называлось «Верность», так что произвести на нем плохое впечатление мне не составит особого труда. Если уж речь пойдет о верной любви к Трирейну, я первая кандидатка на вылет!

Поэтому, вернув бокал лакею, вслед за другими избранницами отправилась в Бальный Зал и уже через несколько минут улыбнулась Хакану Ассалину, потому что подошла моя очередь с ним танцевать.

Что уж душой кривить — он был отличным партнером, так что оттаптывать ему ноги мне перехотелось. Но это вовсе не было поводом оставаться в Трирейне!

После танца, поговорить во время которого с королем не было ни единого шанса, Хакан Ассалин обратил внимание на младшую из Легеров. За ней уже дожидалась своей очереди Камилла, после которой шли близняшки Теммер — Розанна и Мартина.

Тут к моей руке прикоснулся граф Легер. И я, кивнув, отправилась за ним к выходу из Бального Зала, потому что пришло время получить обещанные доказательства.

* * *

Разговаривали мы в небольшом кабинете на третьем этаже Центрального Крыла. Вернее, сначала граф принялся нервно расхаживать из угла в угол, потому что я, войдя, направилась к разожженному камину. Протянула руки, пытаясь согреться.

После жаркого дня к ночи похолодало. По ногам вовсю гулял сквозняк, раздувая подол тонкого платья, и я порядком продрогла, пока мы шли по пустынным переходам дворца. Оказалось, для Трирейна это обычное дело — с гор к вечеру спустилось облако и налетел ветер, принеся с собой холодное дыхание ледников.

Об этом и поведал мне Расмус Легер, после чего, дав согреться, разложил передо мной на дубовой поверхности стола письма. Их было пять штук, и все они, без сомнения, были написаны рукой моей матери. Я, изучившая каждую завитушку в буквах ее предсмертной записки, можно сказать, была экспертом в почерке Анны Ривердейл!

Вот и теперь я смотрела на ее ровные строчки и характерное написание «В» и «Т» и не могла поверить своим глазам. Взглянула на даты — четыре письма были написаны до моего рождения, последнее — через месяц после него, и под каждым красовалась изящная мамина подпись, подделать которую было очень и очень сложно.

Но письма не были подделкой — все без исключения они были выведены рукой Анны Ривердейл. Я до сих пор чувствовала слабые отголоски ее ауры.

Только вот их содержание…

— Маллет мне их отдал, — перестав расхаживать из угла в угол, произнес Расмус Легер. — Принес и кинул на стол. Заявил, что не собирается больше молчать и что не позволит мне воспитывать его ребенка. Ваше внешнее сходство несомненно, но помимо этого у него есть письменные доказательства измены моей жены.