В прихожей стоял шкаф с зеркалом. На зеркале был налёт, серый, жирноватый. Маргарита провела пальцем - осталась чистая полоска. Под полоской на секунду проступило лицо. Не её. Старше, полнее, с тёмными глазами и гладко зачёсанными волосами. Маргарита отдёрнула руку.

Зеркало снова стало мутным.

Она выругалась коротко, без удовольствия. Потом рассмеялась. Смех получился такой же плоский, как голос во дворе, и сразу сделал ей неприятно.

- Так, - сказала она. - Дом старый, хозяйка умерла, ночь без сна. Не начинаем.

Сумку она поставила на табурет. Табурет качнулся и ударил ножкой о пол. Звук ушёл в доски, не подняв пыли. Маргарита прошла в комнату, где под белыми простынями стояла мебель. У окна - стол с клеёнкой. На столе - стеклянная банка с пуговицами, две чашки, пачка старых квитанций и записка, сложенная пополам.

Её имя на записке было написано крупно, ровным старческим почерком:

«Маргарита Сергеевна».

Не «Рита». Не «Марго», как иногда называли её в институте. Не «Маргарита», как писал нотариус. Полностью. С отчеством. Будто в поликлинике, в суде или на кладбище.

Она развернула лист.

«Ключи не выбрасывай. Кровь не оставляй. Простыни не стирай. К Раисе Павловне сразу не ходи. Если начнёт возвращаться голос - уезжай до темноты».

Ни подписи, ни даты.

Маргарита перечитала два раза. На третий раз слова перестали казаться смешными. Она положила записку обратно на стол и вдруг заметила, что палец болит.

Указательный палец правой руки. На подушечке, у края ногтя, проступила тонкая красная линия. Видимо, поцарапалась о ключ. Ничего особенного. Но кровь собиралась слишком быстро, выпуклой каплей, тёмной, почти чёрной в мутном свете.

Маргарита автоматически сунула палец в рот. И замерла.

Кровь была не только солёной. Вкус железа перекрывал привкус сырой бумаги, старой извести и чего-то ещё, знакомого до тошноты: больничного коридора, где ночью горит один плафон, а женщина сидит на стуле, прижимая к животу ладонь, хотя уже нечего удерживать.

Она вытащила палец изо рта. Капля снова набухла. Сорвалась и упала на пол.

Доска приняла её без звука.

Кровь не размазалась, не растеклась по древесному волокну. Она легла маленькой точкой, дрогнула и начала уходить вниз, будто между половицами была щель. Щели не было. Маргарита опустилась на корточки. Доска старая, но цельная. Кровь темнела, втягивалась, оставляя вокруг себя бурый влажный ореол.

Через несколько секунд пятно исчезло.

В доме что-то щёлкнуло.

Не в стене. Не в печке. Под полом. Тихий канцелярский щелчок, как если бы закрыли металлическую скобу на папке.