Палец наконец перестал кровить. На салфетке осталось пятно, бурое по краям, с тёмной серединой. Маргарита уже хотела выбросить её в ведро под раковиной, но вспомнила записку: «Кровь не оставляй. Простыни не стирай». Потом вспомнила Валентину. Потом разозлилась на обеих сразу и бросила салфетку на стол.

- Материалы дела, - сказала она вслух, сама не зная почему.

Слова прозвучали чужой интонацией. Сухой, женской, деловой. Не её.

Она пошла по дому, открывая окна. В комнате Клавдии Сергеевны было холоднее, чем в остальных. Кровать стояла у стены, аккуратно застеленная серым покрывалом. На тумбочке - стакан, коробка таблеток без блистера, очки, маленький диктофон. Настоящий, старый, с кнопками, а не телефон. Маргарита взяла его осторожно, как берут чужую вещь, которая может быть последней.

Диктофон включился. Батарейка жила, хотя не должна была. На экране мигнула дата: 12.06.2026. День смерти Клавдии Сергеевны.

Маргарита нажала воспроизведение.

Сначала шёл шум. Низкий, плотный, будто микрофон лежал в закрытом ящике. Потом кашель. Потом дыхание.

«Если ты приехала, значит, я не успела».

Маргарита села на край кровати. Матрас под ней просел с коротким влажным вздохом.

«Не ходи к Раисе Павловне в первый день. Она любит оформлять свежих. Скажет - только подпись. Скажет - порядок. Скажет - тебе же легче будет. Не верь. Легче у них одно слово на всё, что потом нельзя забрать».

Голос был слабый, но чистый. Клавдия Сергеевна говорила близко к микрофону, и Маргарита слышала сухость во рту, щелчок языка, небольшую одышку. Её профессиональная часть сразу отметила: частоты странные. Низ слишком глубокий, будто запись проходила через пустую цистерну. Верх режет. В паузах нет комнатного шума. Только что-то похожее на тихое шевеление бумаги.

«Ты, может, опять скажешь, что мы все деревенские дурочки. Ты всегда так делала. Даже маленькая. Смотрела умно, молчала, а внутри уже списывала нас в глупые. Ничего. Умная тоже числится, если кровь подходит».

Маргарита остановила запись.

Она не помнила Клавдию Сергеевну в своём детстве. Не помнила, чтобы смотрела на неё умно или как-то ещё. Не помнила этого дома, хотя, судя по словам, бывала здесь маленькой. В её памяти детство было вычищено странными пятнами: одни куски яркие до боли - зелёный ковёр у бабушки, голос отца из кухни, запах маминых духов перед работой; другие отсутствовали целыми комнатами. Ей всегда говорили: ничего особенного, у многих так, детская память избирательна.

Только в Погосте отсутствие стало слишком плотным.