Он научил меня всему, что я знаю, но далеко не всему, что знает он сам.

Эти двое — маг и воин — натаскивали меня с самого детства. Заставляли меня занять активную жизненную позицию. Даже более активную, чем их собственная. Когда я стал чуть постарше, мне это надоело, и я сделал им ручкой, отправившись искать самостоятельной жизни. Что ж, учителям будет приятно услышать о куче неприятностей, которыми закончились мои изыскания.

Мой приемный отец Диего младше любого из них, но, как мне кажется, более мудр. Он вовсе не прославленный воин и не могущественный чародей, и мудрость его чисто житейская. К моим наставникам и их потугам направить меня на путь истинный он относится слегка пренебрежительно и свысока.

Дайте мальчику время, говорит он, и мальчик сам поймет, что такое хорошо, что такое плохо, нарисует для себя картину мира и найдет свое место в этой картине. Подход дона Диего нравится мне куда больше, но его авторитета оказалось недостаточно, чтобы переубедить моих воинственных учителей, и нам пришлось расстаться.

Я скучал по ним все это время, но меня отнюдь не вдохновляла мысль вернуться домой с поджатым хвостом. А что делать?

Утро застало меня на улице.

Я стоял вплотную к стене какого-то здания, на котором, судя по всему, совсем недавно собирался потренироваться в альпинизме.

Я был в той же одежде, в которой ложился спать. Босые ноги болели то ли вследствие моих попыток скалолазания, то ли просто потому, что улица была усыпана мелкими камешками и глиняными черепками от разбитой посуды.

Карин сидела на корточках в нескольких шагах от меня с невозмутимым лицом. Рядом с ней на земле стояли мои сапоги.

— Доброе утро, — сказал я.

— Вижу, ты снова вернулся в свою голову, красавчик, — сказала она, холодно улыбнувшись. — Еще немного, и я начала бы тревожиться.

— А что было? — полюбопытствовал я.

— Я надеялась, ты мне расскажешь. Ты припадочный или что-то в этом роде?

— Что-то в этом роде, я полагаю.

— А ты не считаешь, что телохранителю стоит рассказывать о фортелях, которые ты способен выкидывать в бессознательном состоянии? — поинтересовалась она.

— Считаю, — сказал я. — Мне стыдно. Простите меня, пожалуйста.

— Сначала я хотела бы услышать объяснение, — сказала Карин. — И пусть оно будет внятным и убедительным.

— Э… я попробую, — сказал я. — Могу я сначала обуться?

— Конечно. Нам стоит убраться с улицы, а лучше — сразу из деревни, пока люди не начали задавать вопросы. Сам понимаешь, в нашем положении мы должны избегать излишнего внимания, а не привлекать его твоими эксцентричными выходками.